— Никто из вас не должен был знать, где я работаю. Я планировала унести эту тайну в могилу. Я правда думала, что смогу выкарабкаться из этой передряги до того, как кто-нибудь узнает. — Она выдыхает. — Но, видимо, этот план просуществовал недолго.
Я достаю телефон и печатаю:«Я никому не скажу. И Лео тоже».
Её плечи слегка опускаются, облегчение смягчает её выражение лица.
— Я была бы благодарна.
Я печатаю:«А твой отец?»
Она колеблется: — А что насчёт него?
Я приподнимаю бровь и печатаю:«Он в порядке с этим?»
— Он… — Она закусывает нижнюю губу, взгляд отводится. — Он не знает и не узнает. У него и так слишком много всего происходит, и я не хочу беспокоить его этим.
Интересно. Я знаю её отца, Грегори Фаулера. Хороший человек. Человек, которому доверял мой отец. Прежде чем выйти на пенсию, он помог Вину вступить в его руководящую роль после смерти нашего отца семь с половиной лет назад. И я знаю, без сомнения, что он никогда не позволил бы своей дочери оказаться в подобной ситуации.
Она тянется за спину, достаёт плед со спинки дивана и накидывает его на плечи. Из неё вырывается зевок, когда она устраивается у подлокотника, усталость тяжело лежит в её глазах.
— Ну вот и всё. Это моя история. — Теперь её голос тихий. — Меня, вероятно, уволят после того, что случилось сегодня, так что придётся искать новую работу. Но, думаю, это проблема завтрашнего дня. — Она закрывает глаза, убирая руки под подбородок. — Ничего, если я прикрою глаза на несколько минут? Я сегодня мало спала.
Прежде чем я успеваю ответить, её тихое дыхание наполняет пространство между нами.
Её длинные тёмные пряди разметались вокруг неё, она вцепилась в плед, выглядя безмятежной.
С тяжёлым вздохом я допиваю остатки виски и встаю. У края дивана я открываю корзину и хватаю первую попавшуюся подушку. Осторожно приподнимаю её голову и подсовываю подушку под неё. Она не шевелится, только утыкается носом в подушку, погружаясь в сон ещё глубже.
И это зрелище, ну что ж…
Я растираю грудь, сажусь на кофейный столик и внимательно смотрю на неё. Тени под её глазами рассказывают историю, которую ей не пришлось заканчивать. Вся эта свадебная неразбериха изматывает её.
Мои пальцы инстинктивно поднимаются, легонько проводя по её щеке.
Мысль о ней на той сцене, где любой мужчина мог видеть её и воспользоваться ею, наполняет мои вены жаром. Ярость сжимается тугим узлом в моём животе.
В какие же долги она могла влезть?
Я провожу рукой по бороде, вопросы накапливаются быстрее, чем я успеваю их разобрать.
Но чем дольше я сижу здесь, наблюдая, как она спит, тем яснее становится одно. Временно или нет, но нет ни единого шанса, что позволю ей выйти замуж за кого-то другого, кроме меня.