То, которое я носил с собой более семи лет, с того дня, когда у меня всё отняли. Мой голос и моего отца.

Исчезли .

Эта мысль взрывается в моей груди, вырывая воздух из лёгких, моё горло горит от всего, что я никогда не смог вернуть.

— Хочешь поговорить об этом? — Её рука скользит от моей шеи к центру моей груди, останавливаясь там, словно она может успокоить хаос под своей ладонью. — Твоё сердце бьётся так быстро.

Вдохнув полную грудь воздуха, я кладу свою руку поверх её, дважды постукиваю пальцем и жду, пока моё тело успокоится.

Через минуту я тянусь и включаю лампу. Беру блокнот и ручку с прикроватной тумбочки, кладу их на колени и быстро пишу, пока не потерял смелость.

«Мне приснился день, когда я потерял отца. Это кошмар, который мне снится чаще, чем хотелось бы признать. Извини, что разбудил тебя».

Она качает головой, опуская руки на колени.

— Не извиняйся. Мне всё равно было трудно заснуть, так что я читала. — Она жестом указывает на устройство для чтения на своей тумбочке. Между нами проходит секундная тишина, прежде чем она говорит: — Мне жаль, что тебе приходится жить с этим воспоминанием. Я не могу представить тяжесть этого груза на твоих плечах спустя столько времени.

Я отвожу взгляд, глядя в темноту за горами. Каждый раз, когда мне снился этот сон, я просыпался один, ненавидя себя за те слова, которые сказал отцу. Я наполнялся чувством вины и стыда, проводя остаток ночи в размышлениях, действительно ли я был разочарованием в его глазах. Я позволял тьме поглощать меня. Рядом со мной никогда никого не было на другой стороне кровати. Никого, с кем я мог бы поговорить. Выпустить всё это наружу. Но впервые — я смотрю на Алину — я не один.

Я пишу: «Иногда мне снится сам взрыв. В других снах я оказываюсь взаперти без воздуха, не могу дышать. Этот опыт изменил моё отношение к толпе и замкнутым пространствам. Словно я не могу получить достаточно кислорода в лёгкие. Поэтому я стал более осторожным к своему окружению».

Она кивает с сочувствием в глазах. — Это совершенно нормально. То, через что ты прошёл, было ужасным. Отвратительным. Тем, что осталось бы с тобой навсегда, хочешь ты этого или нет.

Я прижимаю кончик ручки к бумаге.

«Мой отец был хорошим человеком. Он всегда заботился о своей семье. Всегда делал всё возможное, чтобы обезопасить нас. Но прямо перед смертью мы поссорились. Он сказал, что разочарован во мне, и мне было больно. Так больно, что я набросился на него, и одной из последних вещей, которые я ему сказал, было…» Я колеблюсь, моя ручка зависает над страницей, прежде чем я пишу: «Я ненавижу его». Это были последние слова, которые я ему сказал, и я никогда не смог простить себя.