— Я хорошо помню ориентиры… — призрак метнулся влево, к небольшому обрыву. — Вон та скала должна была быть справа… Или слева? — Агу закрутился на месте, пытаясь вспомнить, где должен был находиться вход.

— Агу, — окликнул я духа, наблюдая, как он мечется. — Не забывай — прошла не одна тысяча лет. Скалы могли осыпаться, их могли вырубить…

— Да, да… Ты прав… — Голос призрака звучал неуверенно. — Давай походим по округе, может, я всё-таки сумею отыскать что-то знакомое…

Мы плутали по темным пустошам старых выработок уже больше часа. Агу ошибался несколько раз. Каждый раз он заводил меня в тупик или к обрыву, где дальше идти было некуда. Призрак нервничал, его свет мерцал рваными вспышками.

— Всё изменилось, Сергей, — признал он, зависая над очередной грудой щебня. — Обвалы… Новые тропы… Я не вижу привычных мне знаков…

— А ты попробуй подняться повыше, — посоветовал я, присаживаясь на камень. — Как в песне: мне сверху видно всё, ты так и знай!

Агу моментально взмыл выше, стартовав как маленькая мерцающая ракета, освещая собой вертикальные стены карьера. Вдруг он замер.

— Сергей! Сюда!

Я подошёл к отвесной стене, на которую указывал призрак. В слабом сиянии духа виднелись какие-то повторяющиеся «насечки». Но это были не просто насечки или царапины — это были петроглифы. Древние знаки, выбитые в мягкой каменной породе.

Схематические изображения солнца и звёзд, зверей, каких-то непонятных символов.

— Вот оно! — воскликнул Агу. То, что я искал! — Уверенность вернулась к призраку мгновенно. — Только раньше они были «ниже». Тут поверху шла тропа. А теперь её нет. Но теперь я точно знаю, где искать!

Он полетел вперёд, вдоль стены со знаками. Я последовал за ним, теперь не сомневаясь в его компетенции. Вскоре мы обнаружили узкий лаз, скрытый за оползнем, спустились по наклонной шахте, вырубленной в камне, и вышли в довольно широкий тоннель.

Воздух здесь был неподвижным, застоявшимся, а свет Агу выхватывал из мрака неровные стены, испещрённые следами древних инструментов. Мы шли довольно долго. Тоннель то расширялся, превращаясь в высокий сводчатый зал, где наши шаги гулко отдавались эхом, то сужался до такой степени, что приходилось протискиваться боком, сдирая кожу о шершавые выступы.

Бес бежал впереди, его чёрная шерсть сливалась с темнотой, но я всегда чувствовал его присутствие — тёплую точку в этом подземном мире. Иногда он останавливался, садился и начинал умываться, словно давая нам понять: «Путь чист, можно идти».

Агу постоянно метался между ответвлениями. Его свет пульсировал в такт его сомнениям.