— Аааарррххх! — прорвалось наконец сквозь его судорожно стиснутые зубы.

Кожа на лице Кранца пошла пузырями, местами лопаясь и выделяя сукровицу. Чёрные линии вен и артерий на руках пульсировали, меняя цвет с угольного на багровый, а затем и на фиолетовый. Казалось, что они живут под его кожей своей собственной жизнью.

Хоффман с ужасом наблюдал, как локтевой сустав Виктора, в который майор вцепился из всех сил, сухо захрустел и вывернулся под неестественным углом. Но Кранц этого даже не заметил. Его тело продолжало биться в конвульсиях, мышцы резко и хаотично сокращались, заставляя эсэсовца биться словно в приступе падучей. Слюна с примесью чёрной пузырящейся крови текла по подбородку, заливая мундир.

— Ещё немного продержись! — возбуждённо выкрикнул Штайнер, продолжая висеть тяжёлой гирей «на шее» штурмбаннфюрера. — Энергия сейчас усвоится — и его «отпустит»!

А Кранца продолжало трясти и корчить — его позвоночник, изогнувшийся под невозможным углом, казался готовым вот-вот переломиться. Вены на висках чудовищно вздулись и пульсировали, грозя лопнуть и разнести кожу в лоскуты. Из носа тоже хлынула черная кровь.

Внезапно конвульсии прекратились, так же резко, как и начались. Тело Кранца обмякло, повиснув мокрой тряпкой на руках удерживающих его немцев. Глаза штурмбаннфюрера закрылись, а голова упала на грудь. Тяжёлое, хриплое и булькающее дыхание немца заполнило тишину кабинета. Хоффман осторожно разжал пальцы — рука Кранца была всё ещё горячей, но жар постепенно спадал.

Майор бросил беглый взгляд на его сожженные до костей ладони. На месте ожогов стремительно нарастала новая ткань. Буквально на глазах чёрные обугленные кости стремительно обросли мышцами и покрылись молодой розовой кожей.

Вывернутый локоть громко щелкнул и встал на своё место. Черные вены, еще секунду назад угрожавшие взорваться от чудовищного давления, сдулись и побледнели, превратившись в пусть и не совсем обычную «синюю сетку» вен и артерий, но, хотя бы, утратили свою угольную черноту.

Цвет лица тоже менялся прямо на глазах. Мертвенная серость уходила, сменяясь привычной для Виктора «прозрачной» восковой бледностью. Глубокие морщины, прорезавшие лоб во время бешеных конвульсий, разгладились. Пусть он и не стал писанным красавцем, но и на мертвяка, неделю пролежавшего под палящим солнцем, тоже перестал походить.

Веки Виктора дрогнули и открылись. Кранц медленно поднял голову и обвел залитыми кровью глазами своих «мучителей». Потом поднёс руки к лицу и облегчённо вздохнул.

— Сработало… — прохрипел он, пытаясь вытереть кровь с лица тыльной стороной ладони. Его голос всё еще звучал слабо, но в нём появилась былая твёрдость. — Этого должно хватить… на какое-то время…