— Ваше величество, очень рад, что вы пожелали меня видеть, — он поклонился низко, но без подобострастия. — Вы выглядите… озабоченной, а я могу снять ваше бремя. Хотя бы его часть.

— Я выгляжу уставшей, синьор Венскье. И у меня есть несколько вопросов к вам.

Он поднял бровь.

— Я слушаю, ваше величество. Если вы о гороскопе для вас, то он готов.

Я жестом указала на стул напротив. Сама села в кресло — тяжёлое, с высокой спинкой, обитое малиновым бархатом. Между нами был маленький столик с кувшином воды и двумя кубками.

Хуана, я вовремя вспомнила, боялась алхимии, магии, гороскопов, но беспокойство за себя и мужа оказалось сильнее предрассудков. Втайне она поручила местной знаменитости, а при бургундском дворе жили только такие, составить натальную карту.

Хотела знать, будет ли у неё сын, И привяжет ли наследник короля к Хуане.

— Вы готовы рассказать, что сулят мне ваши звёзды? — начала я. — А ещё вы готовите лекарства. Я ничего не перепутала?

— Всё верно, ваше величество,— он склонил голову. — Я изучаю влияние небесных тел на судьбу человека. И на его недуги. А также готовлю снадобья, чтобы эти недуги исцелить.

— Или чтобы от них избавиться, — уточнила я. — Говорят, ваши снадобья иногда позволяют безболезненно заснуть.

Ламберт посмотрел на меня с прищуром. Не испуганно — заинтересованно.

— Иногда одно и то же снадобье может и исцелить, и… избавить от земной боли. Всё зависит от дозировки. Вы удивительно прозорливы, ваше величество.

— Вы опасный человек, синьор.

— Я полезный, ваше величество. Покойная тетка его величества, гранда Катрина, тоже так считала. Я лечил её от подагры.

Я кивнула. Информация всплыла из памяти Хуаны — смутно, как сквозь воду.

Мать Филиппа, Мария Бургундская, умерла от падения с лошади, когда ему было три или четыре года. Мальчика воспитывала тётка.

— Мне нужен ваш совет, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы огласили мой гороскоп. Немедленно. И посмотрели, вдруг он изменился.

— Ваше величество, — всё пристальнее вглядывался в меня противный карлик. — Ваше величество, я уже составлял его для вас четыре года назад и сейчас сделал это по вашей просьбе. Ничего не изменилось.

— Изменилось, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Я изменилась. Я чувствую, что благословение Божье коснулось меня и вменило мне особую миссию.

Все знали об экзальтированности Хуаны, о её утешении в молитвах и постах, соблюдении ритуалов

Это усыпит бдительность собеседника.

Он помолчал. Потом кивнул, достал из сумки дощечку, грифель и замер, глядя в потолок.

— Что ж, я исполню монаршую волю с радостью. Дата и время вашего рождения мне известны. Час, когда вы позвали меня… тоже, — он что-то быстро чертил, шепча цифры. — Очень интересно… очень… Боже, что я вижу?