Я улыбалась. Кланялась. Целовала руку его фавориткам. Говорила мало, но точно. И через три дня Франциск, провожая нас, шепнул Филу:

— Твоя жена — не безумна. Она слишком умна для безумия. Береги её.

Я затрепетала и сделала реверанс, насколько позволяло моё положение

Выторговала неделю задержки, и мы с Филом тронулись в путь.

Мы выехали из французской столицы с подарками и новым запасом провизии.

Наконец, достигли цели. Я вдохнула пьянящий от запахов цветков апельсина воздух и почти расслабилась. Мне вдруг показалось, что я вернулась домой. По-настоящему домой, в место, которое почти позабыла, но которое всегда помнило обо мне и сейчас просыпалось в моей душе колокольным звоном.

Иберийский полуостров встретил меня радушно. По главным дорогам высыпали купцы, горожане и крестьяне, которые специально явились с разрешения господ взглянуть на свою королеву. Получить благословение из её рук, поймать монету, что щедро выбрасывали слуги от моего имени за радость встречи с родиной, излечиться, как верили здесь, от болезни.

Королева была подобно Богородице — встреча с ней событие не просто прелюбопытное, но благословение божье.

В той прошлой жизни, которую я начала забывать, я никогда не была в Испании, но всегда хотела туда попасть. Поплавать в море, насладиться солнцем, но теперь всё это казалось таким мелким, ничтожным сном, который и вспоминать не хотелось. Например, не хотелось думать о том, что я верила: море и солнце излечат меня от бесплодия.

Я излечилась, я получила то, что хотела, а о цене время печалиться пока не пришло.

Я даже думать стала другими словами, не то что говорить, так что теперь никто не сможет заподозрить изменения в их королеве.

И когда получила известие от отца, что он поспешил сочетаться браком со своей восемнадцатилетней родственницей, дабы «продолжить мужской род», дала волю гневу — наследию Хуаны.

Била вазы о стены, и каждая разлеталась на мелкие кусочки, а мне становилось легче. Он решил завести сына, чтобы Арагон не достался мне и моим детям.Я старшая наследница.

— Может, сына у него и не будет, — пытался унять меня Фил, рассуждая со смехом и глядя на мои неистовства. Он сидел за столом чуть поодаль и потягивал красное вино. — если будет, может не пережить младенчество.

— Он специально прислал мне письмо, надеясь, что я выкину что-то.

— Вазу из окна? — поднял бровь Филип, и мой кубок чуть не полетел в него. Но я вовремя сдержалась — терапия гневом терапией, но надо и меру знать.

Мера — то, что отличает безумца от расстроенного человека и убийцу от прозорливого политика.