На перекрёстке я заметил детей, игравших в камешки. Один из них опирался на костыль, потому что у него не было левой ноги. Они были так увлечены своим занятием, что не обратили на нас никакого внимания.

Теперь я смотрел на общину иначе, чем все эти дни, и видел то, на что до сих пор не обращал внимания. Все эти люди существовали под постоянным гнётом необходимости выживать и бороться не только с чудовищами, но и с условиями, в которых родились. И они имели достаточно силы духа и воли, чтобы при этом улыбаться, помогать друг другу и не превращаться в монстров.

Чем дальше мы шли, тем больше я проникался уважением к их нехитрому быту и внутренней готовности противостоять ударам судьбы. Раз за разом подниматься и гордо смотреть в будущее, которое для них могло быть всего лишь одним-единственным днём.

Таковы были и те, кого я уже знал, и те, мимо кого лишь проходил.

Спустя минут двадцать мы остановились перед входом в очень старое и ветхое здание с обрушившимися балконами, от которых остались теперь только кариатиды. Я с удивлением обнаружил, что и другие дома в этом районе выглядели так, словно их строили задолго до прочих.

Не было никакой вывески. Нам навстречу вышли пять человек мужчин и женщин. Печальные, суровые лица, глаза, полные скорби и грусти. Но никто не плакал.

Пропустив их, мы вошли в большое помещение, заставленное рядами урн, похожих на самодельные глиняные горшки. В проходах стояли или двигались люди, пришедшие почтить память родственников и друзей. Некоторые зажигали тонкие лучины и втыкали их в плоские ящички с песком. В воздухе стоял запах горящей древесины, от множества огоньков на стенах, полу и потолке плясали быстрые тени.

Мы прошли мимо скорбящих и поднялись на третий этаж. Там мои спутницы уверенно прошагали к дальней стене и остановились перед урнами, на которых были написаны белой краской имена. Никаких дат или портретов.

— Это мой отец, — проговорила Аня, указав на один из сосудов.

Она достала лучины и бензиновую зажигалку. Вдвоём с матерью они запалили четыре лучины и воткнули их перед урнами. При этом не было произнесено ни слова. Затем Аня и Алевтина пошли дальше между рядами, отыскивая сосуды с прахом их друзей и знакомых. Перед каждым они останавливались и оставляли в ящичке с песком горящую лучину.

— Ну, всё, — сказала Алевтина спустя некоторое время. — Вроде, всех обошли, никого не забыли.

— Всех, — тихо проговорила Аня.

Мы двинулись к выходу на лестницу и там вдруг едва не столкнулись с Зариной.

Старуха как раз поднялась на последнюю ступеньку, одной рукой опираясь на клюку, а другой — на плечо внука. При виде меня мальчик сначала растерянно застыл на месте, а затем вдруг широко улыбнулся.