Через несколько дней председатель собора Николаус Олаи Ботниенсис заявил: «Швеция только что стала единым мужем, и у нас теперь на всех один Господь и один Бог!» Одним из последствий этого собора стала порочащая его «инквизиция архиепископа Ангерманнуса»: в 1595 году он ездил по шведским деревням с бандой головорезов (“robustis cholastici”), сеял ужас и сёк тех, кого признавали виновным в «колдовстве, прелюбодеянии, беспорядках, сквернословии, тех, кто не соблюдает день отдохновения, не ходит в церковь и не знает катехизис». Вот что спустя много лет хочет отпраздновать назвавшая себя гуманистической Шведская Государственная Церковь, а вместе с ней и множество других реакционеров. Не вставая на защиту того, что было до Вазы, можно тем не менее сказать, что за время Реформации многое оказалось утрачено. «Швеция только что стала мужем» – но не женой . Женщин сдерживали и подавляли. Мария, бывшая эротизированной заменой Матери Богов для древних, стала сатанинским отродьем. Мы до сих пор пожинаем плоды патриархальной составляющей системы подавления, которая всё больше завладевала умами и постепенно распространилась на другие части общества. Параллельно создавались новые представления о природе, более приспособленные к абсолютизму и промышленной эксплуатации. Люди также лишились святых источников. Вода из них придавала сил и способствовала плодородию, но религиозные и политические власти посчитали этот культ идолопоклонничеством, проявлением трудно контролируемого, а потому опасного народного колдовства. Человеческой жажде чудесного ничего не оставалось, как искать новые отверстия в якобы бездушной земной коре. Сюрреализм – это принципиально новый и сознательный выразитель более распространённой поэтической традиции. В отличие от механизмов власти, сюрреализм в основе своей стремится предоставить доступ к тем подземным источникам, где несёт свои воды дух. Поэзия всегда вынуждена противостоять всем проявлениям организационно оформленной набожности, культа власти и культа личности. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сегодняшние священники, видя растущее разочарование людей в том, как церковь «духовно» дополняет потребительский рай, за которым стоит рынок, растерянно тянутся к лозе в надежде найти те источники, которые их предшественники держали засыпанными, источники, которые всегда были открыты тем, кто был открыт поэзии. Стоячая святая вода, которую «ложный пастырь» может найти в своих поисках, радиоактивна и больше подходит для электронных экранов, чем