чтобы субъект мечтал раствориться в теле общества, от него самого практически неотличимом. Сюрреалисты, неустанно исследовавшие способности человека во всей их полноте и пытавшиеся разрушить упрощающий дуализм – основу губительной цивилизации, – сталкиваются сегодня с общественными реалиями, ради выгоды или зрелищности неуклонно опустошающими тот огромный запас сил и страстей, пополнению которого мы некогда способствовали. Если в 1924 году наше внимание к внутреннему миру встречали с презрением, в 1994‑м этот мир нещадно эксплуатируется. Невежество и опасность сейчас представляются совершенно по‑другому, но разве действительность может растратить свои полезные свойства (в алхимическом смысле слова) по мере того, как индустрия образов, посягая на желание, исступлённо разрушает его? Постоянная необходимость переводить дискуссию в экономическую плоскость – это не только новое воплощение культа «бога-капитала» и «товарного фетишизма»; эта логорея подчиняет все ресурсы языка «торговому утилю» во имя продвижения общественного порядка, развивающегося лишь за счёт расширения влияния над всеми формами деятельности для того, чтобы поразить всё общество одинаковым отчуждением и одинаковым механизмом товарно-денежного обмена. Иллюзия жизни, которую поддерживает и узаконивает слишком покорный ход вещей, узурпирует ни много ни мало само человеческое приключение, сбитое с толку всё тем же искажением всех сакральных отношений с миром и стандартизацией общественных взаимодействий. Многим облечённые, но никогда не обличающие, люди, призванные обнаруживать в себе лишь проявления потребностей, которые они нередко путают с выражениями собственного желания, считают, что они квиты с историей, предпочитая ей либеральные дары «постмодернистского» мира, где всё рано или поздно случается, хотя в нём нет ничего возможного, даже «прекрасного сегодня», которое транслируется лишь в записи, посредством молитвенного барабана, кредитной карты, экранов и кресел-каталок. Либеральная экономика нашла способ улучшить свою рентабельность с помощью образов, в которых воображаемое оговаривает поэтические издержки и предвосхищает определённого рода «экономику дарения». Лишь нам под силу найти способы достичь её и сделать вывод о её возможностях. Метаморфическая онтология, положения которой лежат в основе любой метаморфозы: вопль перестал быть пронзительным, но всё равно ранит. Всякий расцвет, всякое рождение происходят лишь в пылу того, что, подобно энергии, освобождается и раскрывается навстречу