ли они прямым свидетельством нашей деятельности в конкретный период (1938 и 1947) или избирали окольный путь предельно подрывного «тематического» содержания (1959), в любом случае лишь косвенно – при помощи своей внутренней организации и сопроводительных текстов – отражали наше беспрерывно обновлявшееся восприятие «того времени». Более того, нынешнюю выставку мы осознанно сделали «боевой», непосредственно атакующей самые невыносимые аспекты того общества, в котором мы живём. Совершенно очевидно, что сейчас мы меньше, чем когда‑либо, намерены мириться с «эстетическими» обоснованиями, ставшими в прошлом году единственным общим знаменателем возомнившей себя историческим экскурсом барахолки, вываленной в одном из самых престижных залов Парижа некоторыми из тех, кто стремится стать нашими могильщиками. Вставшая перед нами необходимость продемонстрировать новейшие этапы развития остающихся незыблемыми принципов сюрреализма видится идеальным ответом на ту величайшую опасность, которая непосредственно угрожает сейчас свободному бытованию мысли как таковой. Поскольку те, кому не даёт покоя наше существование, не сумели принизить нас, уподобив религиозной секте, политической партии или келейному литературному кружку, и не смогли за все эти годы ни поколебать наше единство, ни воспрепятствовать нашему обновлению, единственное, что им остаётся, – это попробовать утопить сюрреализм в окружающей сумятице , которая обеспечивает им барыши и славу. Вину же за это общее смятение – или, скорее, растворение последней возможности что‑то почувствовать и осмыслить в магме альманахов, не способных породить ничего долговечного, – путём ставшего привычным извращения смысла возложат на самих сюрреалистов. Заодно уж – в который раз – расставим все точки над “i”: сюрреализм, в отличие от дадаизма, никогда не культивировал «отрицание во имя отрицания». Тот интерес, который мы до сих пор питаем к отдельным ярким произведениям нигилистского толка (например, творчеству Рабба 1 или, на несколько ином уровне, Дарьена 2 ), никак не подразумевает нашей приверженности вдохновившему их пароксизму: обращая на них внимание, мы не поддаёмся его очарованию. Возможно, причина непреходящего сияния всякой поистине революционной идеи в том, что часть этой энергии растрачивается впустую или даже искажается : претворена ли она в областях, сюрреализму фундаментально чуждых, или направлена на цели, которые мы считаем в корне пагубными, всё новые попытки такого искажения по‑своему утверждают нашу собственную