– Знаешь, Сэро, я давно хотела увидеть ту хату, – заговорила Люба, когда они порядком отошли от заброшенного участка. Ровесник заинтересованно повернулся, и старшеклассница с облегчением отметила, что лицо его вернуло себе прежнее задорно-глумливое выражение. – Это нехорошее место, ты правильно почувствовал. Мама рассказывала (она выросла поблизости). Жила в этой хате семья. Муж был человеком работящим, но шальным на голову и крепко бухал. Как наквасится – тут белочка и накроет! Бил чем попадя и жену, и детей. То с ножом кидался, по двору гонял, то с топором, то мебель всю в хламину разносил. Вой, плач, грохот, умоляющие крики не давали спать соседям нескольких кварталов ночами напролёт. Мужики соседские приходили, вмешивались, вязали буйного пьянчугу. Только тому как с гуся вода: протрезвеет, повинится, пообещает вести себя мирно – и через время ад для близких его начинался снова.

– Если бы я рядом жил, продал бы участок и съехал нахрен! На Шевченко, бывает, предки твоего любимого Тимона подерутся – вся улица ржёт! Вчера пахан босой по всей дороге за Зиной бегал: та обувку его утащила, чтобы старый хрыч пьяный рыбачить на лиманы в хутор не срулил!

– Знаешь тётю Тоню – впритык с Тимоном живёт?

– Знаю! Седая интеллигентная бабулька.

– Она как в гости к нам приходит, то же самое рассказывает! – засмеялась Люба, а потом посерьёзнела: – И Степанченко мне не любимый, к слову.

– Ага-ага! – отмахнулся брюнет. – Рассказывай дальше про пьянчугу!

– О’кей! Случилось так, что жена его простыла, заболела и быстро померла. Алкаш стал жить один, поколачивая детей, пока те не подросли и не стали его в ответку мутузить. Мама рассказывала, что как-то попала с психом на чьи-то похороны. Идут люди вслед за гробом по кладбищу между памятников шеренгой, петляют. Мужик этот – впереди мамы. И тут на пути – могилка его жены. Он такой и говорит этой могилке: «Вот видишь, Маня, я пил и пью, а ты и капли в рот не брала, но сдохла раньше! Лежишь отдыхаешь? А говорила, что мне плохо без тебя будет! Да нет, живу лучше, чем прежде! Ты гниёшь, а я танцую!» – и сплясал чечётку прямо посреди погоста. У людей рядом волосы на голове дыбом встали от святотатства!

– Ещё бы! Охренеть! – поддакнул Сэро, растворившийся в Любином рассказе.

– И что думаешь? Через несколько дней мужика нашли мёртвым у собственной калитки: упал пьяный в лужу и захлебнулся насмерть!

Ибрагимов, придвигаясь к Поспеловой ближе и ближе, чтобы ничего не пропустить, не заметил, что потихоньку занял весь тротуар, толкая девочку в ограды домов.