Мы идем долго, очень долго. Тяжелая винтовка бьет по заднице при каждом шаге, пока это не замечает мой… получается, уже жених и не поправляет ремень так, чтобы оружие меня не лупило, потому что задница уже болит от этого. Я только благодарю милого и иду дальше, недоумевая, зачем мне это было надо. С Сережей я, конечно, куда угодно пойду, но ведь это не игра…

— Я не знаю, зачем попросила винтовку, — говорю ему в спину, на что Сережа замедляет шаг, оказавшись рядом со мной. — Мне кажется, что это нужно.

— Я так и понял, — кивает он, приобнимая меня. — Не тяжело?

— Знаешь, нет, — отвечаю я. — Хотя должно быть, учитывая, как она мне задницу набила. Но не тяжело почему-то.

— Да, кино и немцы, — резюмирует Сережа, вздохнув. — Ладно, тезис о «не бывает» повторять не будем.

Я понимаю, что он имеет в виду, отлично осознавая, что так действительно не бывает, винтовка всяко тяжелая, а я ее почти и не ощущаю. Тем не менее любимый прав: от моих размышлений на эту тему ничего не изменится, так что нечего тратить время. Раньше или позже мы окажемся в этой «школе», где, я надеюсь, хоть что-то будет реальным. Кроме того, сейчас, например, сердце себя ведет хорошо, а ну как еще какой сон приснится, что будет? Тоже вопрос, потому что так не бывает.

— Вот тут мы и заляжем, — говорит Сережа, доставая накидки. — Дядь Михайло, вам есть смысл отойти метров на десять для перекрестного контроля.

— Да я… — сопровождающий нас партизан явно смущается, хотя я не понимаю почему. Зато Сережа, судя по его улыбке.

— Сейчас мы уляжемся, — сообщает мне любимый, обустраивая место. — И будем смотреть во-о-он туда, на передвижения фрицев. Потому что для устройства ловушки им надо двигаться.

— Считаешь, ловушка? — интересуется дядька Михайло.

— Дайте подумать… Немцы перевозят детей из лагеря, в котором они выкачивают из них кровь куда-то, кроме могилы? — задумчиво глядя в небо, произносит Сережа. — А вы как думаете?

— Ты понимаешь, о чем говоришь, — удивленно говорит дядька. — Откуда?

— Это лишний вопрос дядька Михайло, — вздыхает любимый. — Просто лишний.

— Интересно как… — тянет дядька Михайло.

В этот момент по шоссе куда-то торопятся, проезжая на довольно высокой скорости, штук пять грузовиков, полных солдат, отчего мы замираем. Вот еще что странно. Мы шли, по моим ощущениям, часа два, а если судить по солнцу — в два раза дольше, при этом утомления у меня нет, что говорит именно за два часа. Кстати, откуда солнце, мы же вечером вышли? Прав Сережа, кино это все.

На дороге начинается очень активное движение, что меня удивляет: скоро ночь, а фрицы ночью двигались очень неохотно. Значит, у них очень специальный мотив, только я этот мотив не понимаю. Спокойно лежу, посматривая на дорогу и на постепенно мрачнеющего дядьку Михайло. Кажется, до него доходит: мой любимый знает, что говорит.