— Понятно, — кивает он. — Опыт. Проблему этой пациентки можно решить вот так.

Евлампий делает сложный жест, в результате чего девочка начинает робко улыбаться, а я, отложив пластину амулета, лезу стетоскопом, чтобы это услышать. Действительно, все признаки исчезли, значит, метод рабочий. Надо будет так же работать научиться, вот что, а пока можно обследовать и вылечить всех.

Пока работаем, я делюсь с Евлампием мыслями по поводу организации стационара, хоть бы фельдшерского, и службы экстренной помощи, при этом сразу говорю, что наш опыт — именно такой службы. Я вижу, что его заинтересовывает сама мысль, но царство большое…

— Сделать несколько экипажей, обучить, — объясняю я. — Они будут прибывать на место, оказывать экстренную помощь, а потом везти в стационар, где уже помогут по-людски.

— Таким образом мы покроем все царство, несмотря на то что лекарей всего ничего, — сразу же схватывает мою мысль царев лекарь. — Это очень хорошая мысль, очень!

— Поначалу можем только мы, — объясняю я. — А потом обучим… кстати, можно же амулеты сделать!

— Вот пациентка, — приносит нашу первую здесь пациентку ученик Евлампия, тот же, только кинув взгляд на девочку, суровеет.

— Кто посмел? — тихо вопрошает царский лекарь. — У кого рука поднялась⁈

— Что с ней? — мне становится уже очень интересно.

— Проклятье Вечной Боли, — произносит Евлампий. — Как только выжила…

— Как-то слишком много проклятий для одной школы, — замечаю я.

И вот именно это мое замечание становится спусковым крючком. Яга выступает вперед, делает какой-то жест рукой, отчего все девочки начинают светиться разными цветами. Кстати, интересно, почему из мальчиков у нас только Сережа?

Я почти кожей чувствую, что Яга творит что-то очень мощное, но вот что именно, не понимаю. Сережа обнимает меня сзади, я опираюсь на него, отчего мне становится очень тепло и спокойно. Насколько я понимаю, надо просто ждать, а все, что будет нужно, нам расскажут и так. Потом, конечно, но расскажут.

— Все, лекари, — заявляет Яга, — нет больше на детях проклятий, ни одного. Можете исцелять.

— Вот и ладненько, — улыбается Евлампий, объясняя мне: — Яга у нас нечистью числится, но вместе с тем она самая сильная ведающая окрест. Просто сняла скопом все проклятья — и все, понимаешь?

— Ничего ж себе, — шепотом реагирую я, потому что Сережа высказывается на втором командном. — Теперь можем просто лечить?

— Теперь можем просто лечить, — кивает Евлампий, и мы все пятеро включаемся в работу, пациенток-то под две сотни…

Управляемся мы часа за четыре, благо царский лекарь обещает маму нашу предупредить, что мы задержимся. Под конец работы я обнаруживаю, что кардиологические колдовские манипуляции уже запомнила насмерть, так что это мне учить не надо, но кроме кардиологии в медицине много отраслей, отчего мне хочется завыть на луну. Кстати, а здесь луна-то есть?