Они могли громко рассказывать друг другу истории про то, как выигрывали тысячи.

Один из них заметил, что я смотрю на них с интересом, повернулся ко мне и начал очень эмоционально советовать:

— Парень! Ты тут впервой? — он дождался моего кивка, — Ставь на номер «четыре-два»! Это верняк! Иди сюда.

Он отвёл меня на пару шагов в сторону.

— Я с жокеями вас-вась, они мне всех тёмных заранее расписывают. Ходит шёпоток. Не прогадаешь! Деньги есть?

Я растерянно кивнул ещё раз, хотя лишних денег у меня совсем не было.

Я не знал, как отказать, чтобы он отцепился. «Тотошка» почувствовал мою неуверенность и принял её за колеблющееся желание сделать ставку.

— Ты меня понимаешь? Ты понимаешь, о чём я тебе говорю?

— Ну, вроде понимаю. Тёмные — это тёмные лошадки, которые могут неожиданно победить.

Он радостно хлопнул меня по плечу.

— Точно! Ну вот видишь, ты всё понимаешь! Дело верное! Если не знаешь, как сделать ставку, то я тебе помогу. Только это, если выиграешь, не забудь отдать мне мою долю за то, что я тебе фаворитов сдал.

— Доля малая — это сколько?

— Двадцать пять процентов от суммы, что получишь в кассе. Ставь на номер «четыре-два»! Запомнил.

Я снова кивнул. Но потом невольно бросил взгляд на его стоптанные ботинки.

Все «тотошки» выглядели не очень. Я сам, конечно, у портных не обшивался, «фирму» не носил. Но у моего собеседника, как и у других людей в толпе, была неопрятная одежда, прохудившаяся обувь.

Его ботинки меня ещё больше смутили. И я задал наивный вопрос, который может задать только неискушённый юноша. Вопрос очень расстроил носителя секретной информации о фаворитах.

— А почему вы сами не поставите на номер «четыре-два», если так уверены в победе? Дело же верное?

В моей интонации совсем не было сарказма или иронии. Я действительно недоумевал.

Он расстроенно опустил голову.

— Понимаешь… Не могу. Я деньги дома оставил.

Я так и думал. Мужик решил сыграть за мой счёт. И на тот момент его совсем не волновало, что перед ним стоял школьник. Он был готов меня обмануть.

Без зазрения совести. Он понял, что я не верю ему.

Он начал было терять ко мне интерес, как вдруг его осенила новая идея:

— А может, ты мне одолжишь денег на ставку? На один заезд? Я сейчас выиграю и верну тебе с процентами, а?

Глаза его горели надеждой, что меня всё-таки удастся уговорить. Но я твёрдо отказал.

— Извините, но нет. Я не собирался делать ставки.

Тогда он отошёл, смешался с толпой и принялся с другими обсуждать лошадей.

Мне было любопытно их послушать.

— Саманта — ходовая лошадь! Вот верняк.

— Да куда там, твоя Саманта, вечно жопится на старте, ноги у неё плывут. Ей только в колхоз навоз возить. Атлантида — мотор!