Сначала мне показалось, что они играют в карты, но, прислушавшись, я понял, что эти люди обсуждают тему чёрного тотализатора и предстоящие состязания.

Мне во что бы то ни стало нужно послушать, что именно они замышляют.

Обойдя быстрым шагом участок ещё раз в поисках дырки в заборе, я ничего не нашёл и понял, что теряю время зря.

Забор был недавно покрашен и находился в приличном состоянии.

Зато у соседей, с которыми с тыла граничила дача Махарадзе, ограждение было очень старым и подгнивало. А в некоторых местах и вовсе превратилось в труху.

Сам дом стоял с затемнёнными окнами и казался заброшенным. По крайней мере, паутина на дверях подсказывала, что в нём сейчас никто не живёт.

Решив зайти сзади, я осторожно выдернул на себя один штакетник и пролез в образовавшуюся брешь.

Как я и ожидал, никакой серьёзной изгороди, разделяющей два соседних участка, не имелось.

Я мгновенно очутился на территории Махарадзе и, скрываясь в тени, добрался мелкими перебежками до одного из торцевых окон помещения, где стоял стол. Слева от основного входа.

Стараясь оставаться незамеченным, я прижался спиной к бревенчатой стене дома и стал слушать разговор.

По всей видимости, у них возникала неловкая пауза, а после слово взял Давид. Не видя его лица (а я никого не видел), я сразу узнал его голос и акцент.

Махарадзе-младший рассказывал о высоких рисках для членов команды.

— Ты пойми, Марат. Нам совсем без мазы пускать кого-нибудь ещё в наш круг. Мы тут каждый день своей головой рискуем. Зачем нам ещё кто-то в нашей схеме? Скажи, что надо сделать — мы сами сделаем. Я извиняюсь, я не могу своих ребят подставлять. Мы тут все свои, каждый давно проверен и умеет держать язык за зубами. А этот твой новый человек, он кто по жизни?

— Ну, вы же сами с Котэ говорите, что не можете контролировать все команды и всех гонщиков. А мой человек придёт — и всех, кто высовывается, прижмёт к ногтю. С его помощью мы будем в разы больше зарабатывать.

— С чего ты это взял, Марат? При всём уважении, — возражал Давид, — команды — это ещё не всё. Кроме гонщиков есть ещё судьи, федерация и ещё дохрена кого.

— Именно, Давидик, я полностью с тобой согласен — там хренова куча нахлебников. Вот поэтому нам и нужен этот мой человек. Если с его помощью все команды будут нам подчиняться, то судьи и федерация нам больше не нужны.

— Это почему ещё, я стесняюсь спросить?

— Потому что тогда мы будем диктовать командам, кто какое место займёт. Хочешь — номера к финишу придут по порядку: один, два, три, четыре, пять и так далее. Хочешь — в обратном порядке: пять, четыре, три, два, один. А если захочешь, чтобы к финишу доехали только чётные номера, то так оно и будет. И никакие судьи ничего не смогут сделать.