— Бери топор, Диссидент.

Кетчвайо не шевельнулся. Командир уронил топор на землю, повернулся к дяде и сказал:

— Старый козел. Хочешь жить?

15. Вопрос выбора

— Я спрашиваю — жить хочешь? — гаркнул Защитник. Теперь он стал похож на себя, будто снова стал главным.

— Да, сэр, — ответил дядя.

Его голос… Я думала, нить того гляди, порвется.

— Хорошо. Может, сегодня тебе повезло. Видишь топор? — показал Защитник.

Дядя кивнул.

— Возьми и заруби этого Диссидента, — сказал Защитник, показав на Кетчвайо.

— Боюсь, не могу. И нет, мой сын не Диссидент, — сказал дядя.

Впервые его голос зазвучал твердо. Четко. Ровно. Решительно. Этот голос я уже знала.

— Да, зарубишь, — гавкнул Защитник.

— Простите, не могу. Я ничего не сделаю своему сыну, — повысил голос дядя.

Командир достал из нагрудного кармана сигарету «Мэдисон», сунул в угол рта. Потом наклонился к Защитнику рядом, тот ему прикурил. Тут вернулся на задних лапах Защитник, уходивший с Сибонокуле, — застегивая ремень, с самодовольной мордой. Я глянула за него, но сестры не увидела. Во мне что-то опрокинулось.

— Ладно, вот как все будет. Один из вас — и мне плевать кто, но точно один из вас — возьмет топор и зарубит второго. Вот что мы хотим видеть. Да не просто зарубит, а нарубит на кусочки — кусочки, не части, ясно? Иначе сегодня мы прикончим всех вас, а вам этого явно не хочется. А может, и хочется, уж не знаю, это только вы знаете. Вам решать, у нас же свободная страна, — пролаял командир.

И тут мы услышали залп. Просто —пах-пах-пах-пах-пах-пах-пах ! Но осмыслить уже никак не могли. Не могли даже посмотреть друг другу в глаза, ничего не могли.

— Но вдруг вы хотите, чтобы хоть кто-то выжил и рассказал о том, что сегодня произошло, потому что, я вас уверяю, рассказать об этом стоит, — произнес командир, попыхивая сигаретой.

Затем Защитник поднял пистолет и прицелился Ке между глаз. И вот тогда — и я никогда не забуду этот момент — вот тогда дядя наклонился за топором. Я перестала дышать. Затем дядя выпрямился — будто в замедленном движении — и встал лицом к нам, сидящим под маброси. Он просто стоял и смотрел на нас большими добрыми глазами. Долго, долго, словно запоминал наши лица. Он дрожал. Топор дрожал. Потом он очень, очень аккуратно передал топор Кетчвайо. Тот покачал головой. Дядя кивнул. Ке покачал головой. Дядя кивнул. Ке покачал головой. Дядя кивнул. Ке покачал головой — нет-нет, нет нет нет нет нет нет нет. Можно было подумать, это малыши играют в какую-то игру.

— Ты должен, сын, обязан, сам видишь, — сказал чуть ли не с нежностью дядя.