— Я рассказала тебе все, что могла, Судьба, и на это мне понадобились все эти годы. Больше мне сказать нечего, — ответила Симисо.

Судьба нашла мать в гостиной, за глажкой. Сев у двери, она после пары безобидных вопросов походя попросила рассказать, какой была сестра матери Тандиве, да, толукути спросила в надежде, что разговор сам собой поможет больше узнать о семье, о которой у нее были просто-таки книги и книги вопросов.

— Но я не понимаю, мама. Это же простой и прямой вопрос, ведь до Гукурахунди ты прожила с сестрой почти пятнадцать лет. Уверена, ты можешь рассказать и хорошее, и даже замечательное о ней и обо всех братьях и сестрах, чтобы я хотя бы имела представление о семье, — сказала Судьба.

В неловкой паузе Симисо оцепенела, словно Судьба окатила ее ведром ледяной воды.

— Ты только что сказала «это простой вопрос», вена Судьба?

— Прости, мама. Я не в том смысле. Я только…

— Ты посмела открыть рот и заявить, что моя сестра или любой другой мой родной — «простой вопрос»! Даже не смей, поняла?! — рявкнула Симисо, дрожа от гнева и указывая утюгом на Судьбу.

— Мама, прости, я жалею, что спросила, — сказала она, ошеломленная гневом матери.

— Ты не жалеешь! Не можешь жалеть! Даже не понимаешь, что значит жалеть! Потому что понятия не имеешь, никогда не поймешь, что творится здесь! И здесь. И здесь! — говорила Симисо, показывая раскаленным утюгом на свой живот, потом на сердце, потом на голову, толукути поднося его так близко, что еще пара сантиметров — и обожжет шкуру. И Судьба уже вскочила, растерявшись, испугавшись, сердце обливалось кровью из-за того, что она ненароком причинила Симисо столько боли.

И потом, когда обе поплакали — сперва по отдельности, потом вместе, — Судьба извинилась и обещала больше никогда не поднимать эту тему. Да, ведь, хорошенько обдумав реакцию матери, Судьба, ты вспомнила то, что забыла из-за гнева: толукути что не только уехала из Джидады на целых десять лет, но и что уехала из Джидады на целых десять лет, не попрощавшись с Симисо, не объяснившись, и за эти десять лет не писала, не звонила, ничего. Толукути от того, что так и не смогла объяснить словами, как ни старалась.

животные умирают, толукути имена остаются

Она тормозит у первой же стоянки на обочине, где в тени огромной акации сидят несколько торговцев. Достает из кошелька пару банкнот, чтобы, перед тем как спросить дорогу, что-нибудь купить. Хотя это и глупо, Судьба, — ты бы сама взяла деньги за то, чтобы показать дорогу? Она пожимает плечами, кладет деньги в передний карман джинсовой куртки. Просто это добрый поступок, говорит она себе, тем более в нынешней экономике.