Все торговцы встречают ее с ожидающим, обнадеженным выражением, и она чувствует укол совести оттого, что не сможет осчастливить всех. Выбирает она старую паву, возможно из-за возраста, к тому же она здесь с очаровательным птенцом, возящимся с игрушками, — скорее всего, приглядывает за внуком. Судьба вдруг ловит себя на том, что набирает самые разные фрукты — по банке умтшванкелы, амаджандже, умкоколо, укауку, умвийо, умбубулу, умни и еще два плода баобаба, потому что помнит, как Золотой Масеко рассказывал, что это его любимое лакомство. Все это дикие плоды, в городе их так просто не найдешь, разве только на рынке, и поэтому Судьба, не пробовавшая их уже десять лет, по-детски рада покупке.

Пава упаковывает фрукты, заметно повеселев, явно довольная продажей. А внук, почувствовав радость бабушки и словно понимая, что это значит, заводит песенку, которую любят детишки всей Джидады, даже если не понимают слов: «Берегись, Джидада, идет Крокодил с большими злыми клинками! Будет он рвать, кусать, цап-цап-цапать?!»

— Цыц, демеде, глупый ребенок! Сколько раз тебе повторять, никому не хочется слушать эту гадость! — укоряет пава.

Малыш прячет головку за игрушечным грузовиком, изображая стеснительность.

— Удачи с этим, бабушка. Судя по всему, это детский хор современности, а взрослые танцуют под него в клубах, кунзима[108] , — говорит Судьба.

— Хайибо! Будто лучше песен нет! И помоги нам Боже, чтобы Крокодил не убил нас всех, — говорит старушка с новым пылом в голосе.

— Бабушка, а вы не подскажете дорогу? — спрашивает Судьба, не желая еще больше раззадоривать собеседницу.

— Куда ты едешь, дитя?

— В Булавайо. В деревню. Кажется, я уже рядом, но не знаю точно, где она.

Пава, сложившая фрукты в пакеты по отдельности, теперь собирает их в большую целлофановую сумку и вручает Судьбе. При этом она молчит, словно не расслышала вопрос. И Судьба, удивляясь, чем могла обидеть ее, возится с сумкой, чтобы заполнить неловкое молчание.

— И что именно тебе надо в этом Булавайо, дитя? — наконец спрашивает пава.

— Оттуда моя семья. В смысле, была оттуда. Но сама я там никогда не была, просто хочу посмотреть.

— Булавайо теперь деревня-призрак. Там никто не живет.

— А, ясно, — говорит Судьба.

Об этом Симисо не говорила, эта возможность в голову Судьбе не приходила. Она чувствует, что ее оглядывают, изучают. Словно она странный образчик в лаборатории.

— Я бы все равно съездила, раз уж я здесь, просто посмотреть, — говорит Судьба.

— Это дитя хочет в Булавайо, кто-нибудь, объясните ей, как проехать, — говорит пава, не обращаясь ни к кому конкретному.