защита истинной революции
Когда рассказывали те, кто там был, они говорили, что из машины впереди конвоя выскочил питбуль, толукути подняв передние лапы, показывая, что он не вооружен. А потом вышел на открытое пространство, наклонился и спокойно развязывал шнурки, скинул сапоги, за ними — носки. А после сапог и носков — ремень. А после ремня — каску. А затем расстегнул и стряхнул с себя форму. Дальше последовала майка, и, наконец, он расстегнул и снял штаны. Когда рассказывали те, кто там был, они говорили, что голый Защитник, уже не скрывая слез, медленно подошел и встал с ближайшей толпой, где, не сказав ни единого слова, чуть поклонился, сложив лапы в знак мира, и, как и все вокруг, развернулся к товарищам.
Те, кто там был, рассказывали, что напряжение в воздухе можно было резать, — толпы спрашивали сами себя, правда ли видят то, что видят. Толукути кое-кому инстинкт подсказывал накинуться на Защитника и сделать с ним то же, что и с командиром Джамбанджей и семью Защитниками ранее, но их сдержал, смутил, даже сбил с толку жест мира, то, что пес снял форму Защитника и обратился против товарищей, в слезах встал с массами. Совсем не этого они ожидали, а раз не ожидали, то и не обсуждали, а раз не обсуждали, то и не понимали, как теперь поступить.
И тут это повторилось. Те, кто об этом рассказывал, говорили, что из машины посреди процессии спокойно вышел длинный риджбек и начал раздеваться, предмет за предметом за предметом, и, свободный от формы и в слезах, присоединился к толпе, как его товарищ. Толукути следующий пес разделся еще до того, как влился в толпу второй, а не успел раздеться этот третий, как следующий сложил оружие, выскочил из машины и тоже разделся, а не успел раздеться следующий, как их примеру следовал уже десяток. И эти псы тоже влились в толпу — да, толукути рыдая, сложили лапы в знак мира и развернулись против товарищей.
Толукути изумленные дети народа наблюдали за разворачивающейся драмой — как дюжины, дюжины и дюжины Защитников Джидады складывали оружие и присоединялись к ним. Они не спрашивали псов, что те делают и зачем, нет. Они им не радовались, нет. Они не праздновали, нет. Они наблюдали в тишине, пока во всех и каждой машинах не осталось Защитников. Те, кто об этом рассказывал, говорили, что настал истинный момент «И дальше что?»: да, толукути толпа и псы стояли, переглядывались и гадали, что последует за тем, чего не ожидал никто, и последует ли.
Но затем псы, спокойно и без церемоний, подожгли свою форму — да, толукути попросили толпу отойти подальше и запалили все и каждый символ и оружие Защиты. А толпа, совершенно не готовая к этому поступку, как не готовая и к предыдущему, продолжала наблюдать в тишине. Толукути псы сожгли все. И когда по стране разошлись новости, что батальоны Защитников, напущенных на самое крупное сборище детей народа, сложили оружие, сняли форму, присоединились к массам и сожгли все свои вещи, толукути Защитники по всей Джидаде, словно очнувшись от глубочайшего транса, точно так же сожгли все и вся связанное с Защитой, и за какие-то часы Защита, столп власти Центра на протяжении десятилетий, наконец пала.