товарищ безпромаха нзинга: толукути может, пожалуйста, встать настоящий освободитель?
Рассказывая позже взрослым, дети говорили, что Крокодил так самозабвенно нежился в лучах славы, что не сразу заметил, как пение, ликование и аплодисменты прекратились. Что вокруг него повисла тихая тишина, как внутри пули. И что неморгающая старая курица во всем черном навела ему в голову ружье. Да, толукути почти через сорок лет после того, как она сделала свой последний выстрел — в воздух, в честь рождения Новой Джидады и окончания Освободительной войны, в которую вступила еще подростком, — товарищ Безпромаха Нзинга, невоспетый ветеран, нацелила свое ружье Убийца Радости в мозг Крокодила, зажмурила левый глаз и спустила курок. А поскольку товарищ Безпромаха Нзинга била, собственно, без промаха, Крокодил заплясал и завыл от сотрясающей землю ярости. Толукути внутри детей все перевернулось и подскочило к груди. Товарищ Безпромаха Нзинга сделала еще два точных выстрела: второй в мозг и еще один — в позвоночник. Толукути Крокодил дернулся раз, дернулся два, дернулся три, дернулся четыре, пять, шесть — и застыл. И поистине ошеломленные дети переглянулись, чтобы понять, правда ли видят то, что видят, а когда поняли, вспыхнули от ликования.
шарф-мути и волшебство
А пока в Лозикейи, перед домом Симисо, у Стены мертвых, детеныши праздновали конец террора Крокодила, толукути в сотнях километров от них, в Доме Власти, ураган смыкался вокруг Спасителя. Те, кто там был, говорили, что в момент истины Спаситель заржал с такой ошеломительной мощью, что по всему Дому Власти треснули витражные окна. Но ураган бушевал и продолжал бы бушевать, если бы Спаситель не провизжал странное заклинание и не сорвал с себя странные шарфы, бросив на пол между собой и ураганом, остановив его на месте.
Да, толукути ураган встал на месте, ведь даже палки и камни знали о любви Спасителя к колдовству, знали, что Шарф Народа — не обычный шарф, а жуткий талисман, и как посох Моисея превращался в змею, так и он может превратиться во что-то устрашающее, да, толукути что-то еще невообразимей, чем змей Моисея. Испуганная толпа посмотрела на шарфы. Потом друг на друга. Потом на шарфы. Потом друг на друга. Потом на шарфы. Потом друг на друга. А потом заревела от хохота — шарфы оказались просто шарфами из самой обычной шерсти. Толукути ураган накатил снова; Спасителя наконец настиг неудержимый рассвет.
Когда рассказывали те, кто там был, они говорили, что в этот миг откуда ни возьмись налетел огромный рой красных бабочек и опустился на Дом Власти. Что рой был чудовищным — приходилось пробиваться через хаос трепещущих алых-алых-алых крыльев, от которых стало трудно дышать. Что не успела толпа спросить себя, правда ли видит то, что видит, все до единой красные бабочки направились к Спасителю, да, толукути Спасителю, а он, окруженный, ревел, и ржал, и брыкался, и бросался на воздух. Страшны были громкие завывания Туви, визжавшего красным бабочкам убраться прочь, умолявшего детей народа прогнать их. Толукути никто не вмешался. Туви боролся, кружился, вопил, плакал и упрашивал, и вот его движения становились медленнее и медленнее, и вот он завихлял, как пьяница, и вот пошатнулся и рухнул на пол, как большая куча навоза, и лежал так, хрипя. И только тогда красные бабочки взлетели и пропали так же таинственно, как появились.