Мишка с ходу, не останавливаясь, нырнул в бурлящую человеческую реку. Я, само собой, последовал за ним. Толпа плотно сомкнулась вокруг нас.

Как оказалось, Привоз имеет свой, особый запах. Вернее, кучу запахов, которые смешивались и создавали непередаваемый терпкий коктейль ароматов. Жареные семечки, кислая капуста, свежая и вяленая рыба, едкий самосад. А еще буквально закладывало уши от криков, ругани, смеха.

— Мужчина, шо вы прете, как танк на передовую⁈ — возмутилась тучная торговка в съехавшем набекрень платке. Карась случайно зацепил рукавом ее сколоченный из горбыля лоток с зеленью. — Вы мне всю петрушку помяли! Кто ее теперь купит?

— Пардон, мадам, — вежливо извинился Мишка.

— Шо мне ваше пардон? Пардоньте в другом месте! Не делайте сквозняк, идите уже своей дорогой!

Лицо у торговки было настолько злым, что мы предпочли ретироваться. Возникло стойкое ощущение: начни мы с ней спорить, она отхлестала бы нас по физиономиям прямо этой петрушкой.

В общем, надо признать, жизнь на Привозе била ключом. Город лежал в руинах, водопровод работал с перебоями, по ночам улицы патрулировали армейские наряды, а здесь царил дикий рыночный разгул. Товарно-денежные отношения плевать хотели на войну с высокой колокольни.

— Мадам, посмотрите на этих бычков! — надрывался кривой на один глаз продавец в засаленной тельняшке, размахивая скользкой рыбиной. — Они еще утром плавали в море и думали за жизнь!

— Я вас умоляю! — рассмеялась покупательница, вооруженная плетеной кошелочкой. — Ваши бычки умерли от тоски! На них же больно смотреть!

— Дамочка, шоб вы знали, за таких бычков можно удавиться!

— Ну так и давитесь! Кто вам мешает?

Мы обогнули рыбные лотки, проскочили мимо овощей и хозяйственных товаров. Нам нужны были «железки» — та часть рынка, где торгуют скобяными изделиями, примусами, керосиновыми лампами, ржавыми трубами. Фима, прежде чем мы покинули его скромное жилище, сказал, что Зяма обитает именно среди торговцев всяким металлоломом. Барыжит разнообразной лабудой. Больше для прикрытия, конечно. Основная деятельность Гвоздя — скупка краденого. В общем-то, для Одессы вполне распространенное явление.

Кроме того, Фима, не иначе как от доброты душевной, дал нам короткое описание Зямы. Сказал с тихим смешком:

— Он же Гвоздь. Мимо точно не пройдете. И на руки глядите. У Зямы двух пальцев нет.

Хотя, положа руку на сердце, дело, конечно, не в доброте. Авторитет помог нам исключительно для того, чтобы Яша, на которого он явно закусился, огреб по полной. Смотрящий не спрашивал, зачем нам хромой тип с тросточкой. Видимо, решил, что Яша задолжал Артисту. Как, когда — неважно. Главное, появилась возможность чужими руками убрать ссучившегося блатного. А это, в понимании Фимы, — благое дело.