— Товарищ майор, за время несения службы… — заученно начал боец.

— Отставить, — одернул его Карасев, чем сильно озадачил бедолагу.

Сержант обращался к нашему провожатому, потому что для него я и Мишка — непонятные мутные граждане. И вдруг тип, сильно смахивающий на урку, отдает приказы, но сопровождающий его офицер совершенно ничего не имеет против. Стоит, молчит.

— Ключи бери. Третью открой, — велел майор. Он понял, что у бойца пошел сбой матрицы.

Сержант схватил увесистую связку, ранул к решетке, ведущей в основной блок. Вдоль выбеленных стен тянулся ряд одинаковых дверей, обитых полосами железа.

У третьей камеры сержант остановился. Он провернул ключ в замочной скважине, лязгнул засовом и с натугой потянул тяжелую створку на себя.

Камера представляла собой типичный каменный мешок. Узкое зарешеченное окошко под потолком, тусклая лампочка в проволочной сетке, дощатая шконка у стены. На этих голых досках, выпрямив спину, словно лом проглотил, сидел лейтенант Дмитрий Светлов.

Вид комсомолец имел весьма живописный. Безупречная, наглаженная гимнастерка, которой он так гордился, была безжалостно разорвана на груди. Правый погон уныло болтался на одной нитке. Под левым глазом наливался сочным фиолетовым цветом роскошный бланш, веко полностью заплыло. На нижней губе запеклась кровь.

Однако лицо Светлова выражало абсолютную, несгибаемую гордость мученика, пострадавшего за правое дело. Он смотрел перед собой взглядом человека, чья совесть кристально чиста.

Увидев нас, Дима вскочил на ноги. Попытался одернуть изодранную гимнастерку и приложить руку к пустой голове — фуражку у него отобрали при аресте — потом опомнился, что головной убор отсутствует и угомонился.

— Товарищ капитан! Лейтенант Светлов… — начал было наш идейный дурачок.

— Молчать! — рявкнул Карасев.

Дежурный майор благоразумно отступил в коридор и прикрыл за собой дверь, оставив нас наедине с арестантом.

Мишка в два шага преодолел расстояние до лейтенанта. Схватил его за шиворот, стянул со шконки и с силой впечатал в сырую кирпичную стену.

— Ты что натворил, дебил уставной⁈ — прошипел Карась прямо в разбитое лицо подчиненного. — Я тебя зачем сюда отправил⁈ Какую задачу ставил⁈ Наблюдать! Слушать! А ты устроил кабацкую драку, засветил «корочку» на всю комендатуру! Своими руками пустил под откос операцию фронтового значения⁈

Светлов не отвел взгляд. Единственный здоровый глаз полыхал праведным гневом.

— Товарищ капитан, я действовал согласно долгу советского офицера! Я пресек вопиющее проявление бюрократизма и циничного издевательства над героем фронтовиком!