Глупой я не была, вот только всегда мыслила в плоскости нашей реальности. И в ней было всё понятно. А сейчас я не могу собрать воедино всё, что происходит вокруг, — только то, что имею, и то, что помню из дедушкиных рассказов.

— Хм, — брезгливо и зло хмыкнул Антон, — я и не думал, что ты так быстро прикипишь к этому уродцу.

— Не нужно ровнять всех по себе, — не удержалась я.

Антон оказался рядом слишком быстро. Его ледяная рука сжалась на моём горле с такой силой, что я с хрипом смогла сделать следующий вдох, ухватившись своими ладонями за него. Он повернул мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза, и то, что я там увидела, причинило мне не меньшую боль, чем потеря дедушки.

Тьма, которая заклубилась в предвкушении победы. Она будто перетекала в его зрачках так, что можно подумать: будто сам Антон состоит не из крови, а из жидкой смолы.

— А ты у нас теперь святая стала? — оскалился Антон и, склонившись к моей щеке, лизнул её, оставляя мерзкий след слюны. — Так я тебя разочарую, Алёнушка. Ты такая же, как и я. Кто привёл меня к себе в дом и позволил узнать, что твой дед был Хранителем? А кто помогал мне разными травками, когда я болел? А кто не слушал любимого дедушку, — с таким презрением и наслаждением произнёс он последнее, что я вздрогнула, — и продолжал дружить со мной? Ты такая же, Алёна. Ты та, кто позволила во мне родиться всей этой прекрасной силе, которая теперь станет ещё больше, если твои «друзья», — выплюнул он, — сдохнут вместо тебя.

— Ты больной, Антон, — захрипела я, пытаясь оторвать его руку от себя.

— Нет! — рявкнул он и оттолкнул меня, снова становясь ровно. — Я теперь здоров, как никогда. А ты слишком наивная, слишком невнимательная дура, которая даже не заметила, что всего‑то нужно было подменить кое‑какие записи твоего деда, и всё перестало сходиться. И теперь я стану по‑настоящему сильным, когда всё осуществится. Ты думаешь, я просто так стал настолько красивым и привлекательным, что девки, которые воротили нос от меня, сами стали вешаться на шею? У всего есть цена! Но я намного сильнее тебя, что смог признаться сам себе, что хочу иметь не только красоту, но и власть!

— Антон, ты же человек, — прошептала я, растирая горло и пытаясь придумать выход из ситуации, но он не находится. — Ты же помогал мне всегда. Ты же добрый.

— За всё нужно платить, Алёна, — довольно хмыкнул он. — И ты заплатишь. Только переждём эту ночь, прикончим оставшихся хранителей, и мир станет таким, как и должен быть. А ты, — он снова посмотрел на меня, вот только ничего доброго в его глазах не промелькнуло, — станешь моим трофеем!