— Мне жаль, — тихо прошептал голос друга в голове, а его волк заскулил — тоскливо, протяжно, как от нестерпимой боли.

— Жалеть будем, если ничего не выйдет, — оскалился я, прогоняя тяжёлые мысли, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль — мой союзник, ярость — мой щит!

И стоило мне обернуться, как нас с Айдасом накрыло удушающей и порабощающей волной силы, она давила на плечи, гнула к земле, пыталась сломать волю! И если мой человеческий мозг понимал, что Алёна уже произнесла нужные слова, то зверь во мне взревел и бросился на тени, которые начали размножаться, будто кто‑то сверху без устали жмёт «контрол+V», вставляя новую тень на место побеждённой!

Вокруг нас начала подниматься буря — вихрь тьмы и света, рвущий воздух на части. Камни взлетали ввысь, деревья стонали под натиском неведомой силы. Но думать сейчас — большая роскошь, которую мы не имеем права себе позволить! Каждая секунда на счету!

В памяти пронеслись все минуты и часы, проведённые с Алёной: её смех, как весенний ручей; взгляд, в котором можно утонуть; руки, такие нежные и родные; её нахмуренный лоб, когда она долго читает. Сердце пропустило несколько ударов, впрочем, как и мы со зверем. А потом острая, разрывающая боль начала разрастаться в груди, будто кто‑то всадил нож по самую рукоять и проворачивал его медленно, наслаждаясь моими муками!

И нет! Это не из‑за того, что Алёна сейчас может умереть, хотя от одной мысли об этом внутри всё сжимается в ледяной комок. Это что‑то другое, гораздо страшнее! Будто кто‑то отрывает кусок от меня, отрезает ровно половину души и начинает сшивать разрез на живую, и каждый стежок отдаётся в сознании криком агонии!

Медведь взревел так, что зазвенели камни, и начал подавлять мой контроль, рваться наружу, порываясь рвануть наверх, туда, где наша половина! Туда, где жизнь каждого зверя, которому посчастливилось найти свою истинную, сплетается в единый узор судьбы!

— Декабрь! — взвыл Айдас, его голос прорвался сквозь шум битвы, как луч света во тьме. — Не отпускай контроль! Мы нужны ей!

Крик, что раздался сверху, напомнил предсмертный вой — отчаянный, полный боли и решимости. Я обернулся в сторону вершины и не сразу понял, что на нас с Айдасом летит волна света переливающаяся всеми оттенками радуги, ослепительная, как само солнце!

Нас откинуло с такой силой, что кости затрещали, а дыхание перехватило. Только наши звериные сущности не дали нам переломать все кости, приняли удар на себя, защищая!

Но стоило нам приземлиться на землю, как волна света сменилась песней. Странной, завораживающей, будто перелив ручья и звон льда на самых глубоких озёрах слились в единую мелодию. Будто запели все птицы одновременно, и каждый знает свою партию идеально, и от этого звука что‑то в душе оттаивало, оживало! Ветер подхватил эту песню на неизвестном нам языке и понёс над деревьями, сопровождая этим весь предсмертный вой Тьмы, как последний вздох умирающего чудовища!