И я почувствовал! Сила, которая начала вырываться из священного места, из вершины горы, на которой стоит менгир, начала давить на сознание, как тысячетонная плита, вжимая в землю, пытаясь стереть саму суть моего «я». В висках застучало, кровь загудела в ушах, а перед глазами заплясали чёрные точки. Каждый вдох даётся с трудом, будто воздух превратился в вязкое болото.

И нас с Айдасом спасает только то, что мы сильнее обычных оборотней, в которых древняя кровь берендеев бурлит в жилах, сопротивляясь натиску. Но нам нужно бежать. Немедленно! Сила, что уже запечатывает проход и прорехи, начинает затуманивать наш разум. Я сжал кулаки до хруста, заставляя себя сделать шаг. Ещё один. Ещё!

Айдас помогает мне подняться на ноги, подхватывая под руки, и подставляя свою крепкую и надёжную. Я чувствую от него смятение, тревогу, даже страх. Они бьют волнами, почти осязаемые, почти видимые в воздухе. Меня окутывает противным запахом подавляющих эмоций, а ещё силой — чистой, первозданной, от которой волоски на коже встают дыбом. Айдас спотыкается на неровностях земли, но не останавливается, тянет меня вперёд, сквозь боль и усталость.

Вот только во мне будто закрылась какая‑то дверь — тяжёлая, чугунная, с ржавыми засовами. В неё ломится мой зверь, раздирая лапы в кровь, вырывает когти, бьётся головой о металл, но не может открыть её. Его вой отдаётся в моей голове эхом агонии, от его боли я глохну и слепну. Мир меркнет, звуки сливаются в один протяжный стон. Я стискиваю зубы, глотаю крик. Мне нельзя поддаваться. Нельзя сломаться! Я уже не знаю почему, но понимаю, что это мой долг!

И Айдас тоже чувствует это, но молчит. Только его взгляд, брошенный через плечо, говорит больше любых слов. В нём отражается понимание, солидарность, готовность идти до конца. А песня света льётся над верхушками деревьев, переливается, звенит, завораживает. Она заставляет зверей замирать на месте, вслушиваясь в неё, застывая в благодарном благоговении. Некоторые припадают к земле, другие запрокидывают головы, словно пытаясь поймать эти звуки губами.

Я с каждым шагом от горы всё острее понимаю, что что‑то осталось там. Моё. То, что я отдал… добровольно… Кусок души, частица сердца, связь, которую невозможно разорвать. Она пульсирует там, наверху, как второе сердце. И с каждым шагом боль становится острее, будто невидимая нить натягивается до предела, вот‑вот лопнет.

— Быстрее, — хрипит Айдас, перехватывая меня поудобнее, и подставляя своё плечо, чтобы я опёрся. — Ещё немного!

Я киваю, хотя он не видит. Собрав остатки воли, заставляю ноги двигаться. В голове бьётся мысль: «Выжить. Сохранить то, что осталось. Донести свет дальше». Песня затихает, сменяясь тишиной, но эхо её всё ещё звучит внутри — как обещание, как клятва, как память о той, кто отдала всё ради нас.