— Нужно отходить! — кричал имеретинский царь Соломон. — Дедушка, ты должен уйти!
— Спасайтесь! Я останусь здесь! — отстранённым, обречённым голосом отвечал Ираклий.
— Ну, уж нет! — решительно сказал Соломон и приказал своим людям позаботиться об отце его любимой матери.
Ираклий не сопротивлялся, когда к нему подвели коня, когда подняли старика и усадили в седло, после взяли за уздцы животное и так поскакали прочь от места, где всё ещё продолжался бой. Позади оставался отряд арагвинцев, должных прикрыть отступление и замедлить персов, чтобы те не успели закончить окружение грузинских войск.
— Если счастье нам изменит, — кричал, перекрикивая звуки боя, командир отряда воинов, пришедших из долины Арагви.
— Если счастье нам изменит, — вторили триста арагвинских воинов.
— И мы не сумеем одолеть врага.
— И мы не сумеем одолеть врага.
— Пусть будет посрамлен тот, кто живым вернётся домой. Или победим врага или обретём смерть! [клятва приведена согласно источникам]
— Да! — гром мужских голосов перекричал всё: и звуки выстрелов и стоны раненых воинов.
Они заставили старуху-смерть обратить на себя внимание, та металась по месту боя и собирала свою жатву.
Медленно, без ружей, без клинков в руках, триста воинов спускались с хребта в направлении врага, который уже знал, что победил. Персы начинали растекаться по площадке наверху возвышенности, но там не было никого. Все оставшиеся в живых грузинские воины отправились в сторону города или сопровождали царя Ираклия. В Тифлис уже входили персидские захватчики, ведомые Меликом Меджлумом и Джавад-ханом.
Остановивший бой Ага Мухаммад-хан с удовлетворением взирал на то, как грузинские воины идут сдаваться. А что ещё они собрались делать? Без оружия, неспешно, казалось, обречённо остатки грузинских воинов числом, может, не более трёх сотен шли предаться в милостивые руки хозяина Кавказа шаха Ага Мухаммад-хана Каджара. Вот воины уже подошли к первым рядам персидских войск, вот их предводитель поднял глаза и стал смотреть по сторонам. Взгляд арагвинца заострился на восседающем на новом коне персидском шахе.
— Вбрдгвнит! — прорычал-прокричал предводитель арагвинцев [Вбрдгвнит — грузинский язык терзаем/рвём на части].
Арагвинцы выхватили кинжалы и стали резать рядом стоящих персов. Они делали это столь умело, столь решительно и стремительно, что уже через тридцать минут смогли убить или нанести тяжёлые раны более чем трёмстам персидским воинам.
Нехотя, но Ага Мухаммад-хан развернул своего коня. Слишком близко находились страшные воины, которые с одними кинжалами бросились на огромное войско. Увидев манёвр своего шаха, отпрянули и персидские войска. «Тыщ-ты тыщь», — раздался ружейный залп, и не менее пятидесяти арагвинцев упали замертво. Были и те, кто получил ранение и, понимая, что уже не жилец, бежал на ближайшего перса, чтобы всадить ему нож, вцепиться ему в шею и не отпускать горло, сдавливая из последних сил, что бы ни происходило вокруг.