Ещё пять минут продолжалась резня, арагвинцев взяли в полукольцо, периодически в них стреляли, но они всё равно шли и резали персов, уже получая и отпор от персидских воинов. Когда же оставшийся в живых предводитель арагвинцев, весь в крови своей и чужой, скомандовал отход, персы не стали преследовать их, а провожали испуганными взглядами. Ага Мухаммад-хан, осуждая себя за то, что смалодушничал, запоздало отдал приказ догнать и уничтожить дерзких неверных.

В это время царь Ираклий II, миновав Метехский мост, поднялся на гору Махата. Оттуда он наблюдал ужасающую картину. Через Гянджинские ворота в Тифлис входили персидские войска. Очаги сопротивления на территории города были, но разрозненные, небольшие отряды ничего не могли сделать с более организованными персами. Кое-где среди городских застроек уже начали алеть пожары.

Слёзы наворачивались на лицо царя, а может, это слезились глаза из-за сильного ветра, который господствовал на возвышенности. Нет, он не видел смерти своей державы. Теперь уже не видел, понимал, сколь много сделано, и как с честью бились его воины. Есть ещё город Телави. Ещё должны прийти отряды. России нужно будет сохранить лицо, и они пришлют войска. Картли-Кахетия будет жить.

— Дедушка, мы не проиграли, мы отступили, — подбадривал имеретинский царь своего царственного родственника. — Посмотри на Крцанискую долину! Она вся усеяна трупами наших врагов. С нами сто пятьдесят воинов, иные отошли и позже присоединятся к нам [автор склонен думать, что в реальности в живых защитников после битвы осталось более, чем сто пятьдесят человек, как это указано в некоторых источниках и книгах. Все грузинские командиры по итогам битвы выжили].

— Только не осталось арагвинцев, — сказал Захарий Андроникашвили, командир одного из самых ранее многочисленных отрядов грузинского войска.

* * *

Ага Мухаммад-хан мылся в бане царя Ираклия и рассматривал царские регалии. Более всего внимания шаха удостоился скипетр, присланный из Петербурга. Также рядом стояли сундуки, набитые монетами и иными золотыми и серебряными предметами. Засмотревшись на скипетр, пребывавший в собственных думах шах облокотился локтем на раскалённые камни. Его кожа на локте моментально покрылась белыми волдырями, которые тут же лопались, оголяя уже частью сваренное мясо.

— Спалить здесь всё! Сжечь эту баню! — кричал шах, быстро выходя из ставшего вдруг ненавистным помещения.

Город уже пылал, мужчин уже резали, женщин насиловали. Персы мстили грузинскому населению Тифлиса и за собственные страхи, и за то, что персидская армия в трёхдневном сражении с почти всемеро раз уступавшем по численности противником потеряла более пятнадцати тысяч собственных воинов. Особенно зверствовали гянджинские отряды. Эти воины мстили за то, что ранее проигрывали картли-кахетинскому царству во всём. Именно они поджигали и разрушали большинство зданий в Тифлисе.