Ничто не меняется под луной, и в России лучше промолчать про реальное положение дел, чем что-то менять. Ну, с постаревшими правителями так всегда. Плохо ли начинал Леонид Брежнев? Реформа Косыгина в первые годы брежневской эпохи была хороша. Это её в полной мере реализуют в Китае. А после страна села на нефтепотоки и успокоилась в застое. Или можно вспомнить Московское царство в последние годы правления Ивана Грозного. Царь, начинавший величественно и решительно своё правление, даже прогрессивно во многом, к концу жизни выжал соки из государства.

Вот и сейчас в России полная стагнация всех процессов. Я не могу говорить, что нужны кардинальные реформы, но хоть какие-то изменения необходимы. Или, по крайней мере, нужно прекратить разложение административной системы, что сейчас идёт семимильными шагами. Есть государыня, но нет правящей длани, как и правления.

— Впрочем, свернём с тернистой дороги обсуждения власти, а поговорим с тобой, Миша, о том, как и чему ты будешь учить моих детей. Вот этого вольтерианства нужно поменьше, и сын и племянник должны любить монарха и быть преданным больше России, чем какой Франции, прости Господи, — определял общие цели обучения князь.

Меня сильно смутила формулировка «преданным больше России». Я, как бы, не вижу ни единой причины, чтобы быть преданным, пусть и в меньшей степени, иному государству. Куракин, как я знаю, не особо осуждает французскую республику. Он рад, безусловно, падению Робеспьера, исподволь нахваливает Директорию. На минуточку, Россия сейчас в антигитлеровской… Тьфу ты, антифранцузской коалиции, а князь симпатизирует французской власти.

— Математика, французской язык, основы латинского… — я перечислял науки, которые должен втолковывать княжеским недорослям.

Если все эти предметы давать основательно, то не останется времени более ни на что. Или сам урок проводить, или придётся готовиться к новым урокам, а ещё долгие приёмы пищи, если в компании с князем, время на одевания-переодевания, сон. Вот и всё. А я ещё хотел тренироваться, писать своё, создавать некоторый задел на будущее.

— Прошу простить меня, Ваша Светлость, но, быть может, часть нагрузки будет у господина Колиньи? — с опаской спросил я.

Эжен Колиньи — француз. Он лекарь, но позиционировал себя, как человек большого кругозора. Бежал от революции, ну и, как всякое отвергнутое во Франции, быстро нашёлся в России. Тут уже традиция привечать отвергнутых иностранцев. Правда, по чести сказать, так многие служат России и помогают нашей державе.

— Француз… позже можешь Колиньи передать латинский язык, а пока он будет пользовать моих людей в имении, — сказал князь.