И ведь оба знали, что сепаратные переговоры в обход всем обещаниям и интересам союзников по антифранцузской коалиции начались ещё в июле прошлого года, когда окончательным решением о третьем разделе Речи Посполитой даже «не пахло». Напротив, Россия была озадачена подавлением польского восстания во главе с Тадеушем Костюшко. А пруссаки всеми своими эмоциями болели за Суворова, чтобы тот победил конфедератов, и Пруссии не пришлось участвовать в расправе над поляками.

Не так легко давались победы прославленному Александру Васильевичу Суворову. Поляки сражались отчаянно и не так, чтобы неумело. Немало русских солдат погибло в стычках с восставшими. А Пруссия в это время лишь говорила о приверженности союза с Россией, но уже вела переговоры с Францией.

Не удивительно, что такой демарш не был не замечен в Петербурге. И Пруссию не пригласили к дележу последнего куска польского пирога. При этом, самого раздела ещё не случилось, как и не все конфедераты выбиты. Некоторые небольшие группы польских бунтарей всё ещё скрываются и пытаются перейти к партизанским действиям.

Впрочем, не им тягаться с гением Суворова. Славный и изобретательный русский полководец даже вооружил польских и частью литовских евреев, и те вылавливают недобитых конфедератов, занимаясь обеспечением правопорядка.

Но ведь в своём глазу бревна не заметишь, а вот в чужом — каждая соринка не меньше раскидистого дуба.

— А ещё Россия могла быть более деятельной. Так и не прислала свои полки, — продолжал князь тушить внутри себя пожар.

Вот только нельзя потушить горящий дом лишь тем, что выльешь на него стакан воды.

Между тем французский представитель на переговорах Франсуа Бартелеми встал из-за стола и подошёл к прусской делегации.

— Что, господа, заставили вы меня смягчить требования. Это были сложные переговоры. Но как иначе, если разговариваешь с сильным игроком, — сказал француз, но его лесть не нашла отклика, а лишь вежливые, подобающие в таком случае улыбки.

— Мы лишь действовали, как требуют того интересы родины, — отвечал Карл Август фон Гарденберг.

— Безусловно, теперь Ганновер, эта клякса на германских землях, вполне может стать прусской провинцией, — вставил шпильку Бартелеми.

Как же прусскому князю хотелось сказать, чтобы французы не совали свой нос в германские дела. Ганновер — этот вассал Великобритании, действительно был, как кость в горле, но Пруссия рассчитывала сама решать вопросы со своими соседями, а вот французы начинали вести себя в европейской политике слишком нагло. Хотя… войска Конвента вновь одержали победы, и конца поражений европейских стран нет.