В зале совета Кирсан вдруг схватился за запястье.

Я увидела через Сердце: на его коже вспыхнула серебряная строка.

Граница нарушена. Нижний замок требует признания.

Он побледнел.

Старший Рейд вскочил.

Тарская резко повернулась к нему.

— Не смей.

Вот.

Значит, правильно.

Я открыла глаза.

Круг под ногами продолжал светиться, но свет уже не был ровным. В нём появились мелкие разрывы, будто старый контур пытался вспомнить, как выглядит ведьминская воля, и не сразу находил нужную форму. У Марьяны дрожали пальцы на краю журнала, Кира стояла напряжённая до плеч, Ника следила за моей рукой, а Демьян в чёрной дуге выглядел так, словно держал удар не телом, а самим упрямством.

— Рейдов можно заставить снять замок через нарушение Кирсана.

Демьян шагнул ближе.

— А Тарские?

— Через правду Марьяны. Но ей нужна защита.

— Орс держит щит.

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Против печати Тарских его щит долго не выдержит.

Демьян посмотрел на Сердце.

— Мой шторм может дойти через тебя.

— Спросите.

Он перевёл взгляд на меня.

— Разрешишь провести внешний щит к Рутской через вашу запись в журнале? Без касания тебя. Без удержания. Только поверх границы.

У меня внутри что-то дрогнуло.

Не от формальности. От того, как точно он повторил нужные слова.

Может, человек учится именно так: сначала неправильно, потом через договор, потом через боль, потом начинает говорить сам.

— Разрешаю.

Тёмный шторм Демьяна поднялся над платформой, прошёл вдоль моей серебряной линии и ушёл вверх через Сердце. Он не вошёл в мой контур. Я почувствовала только холод у края, как если бы рядом поставили стену от ветра.

В зале совета Марьяна резко подняла голову.

Перед ней вспыхнул тёмно-синий щит.

Тарская ударила в него грязно-золотой печатью, и щит выдержал.

Марьяна посмотрела вниз, будто могла увидеть нас через камень.

Потом раскрыла журнал и произнесла:

— Госпожа Тарская солгала полному совету. Она отрицала связь с Чистым Штормом, но её родовая печать держала архив, старый ход и живой замок отсечения. Я, Марьяна Рутская, свидетельствую речевой правдой: Тарские не охраняют Сердце. Тарские скрывают раскол.

Её янтарная магия ударила по залу.

Тарская пошатнулась.

Грязно-золотая печать на Сердце треснула.

Но не сломалась.

Недостаточно.

— Ещё, — сказал Демьян.

— Она не выдержит, — ответила я.

— Тогда я.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Вы не речевая ведьма.

— Но я был частью схемы.