— Я сказала “возможно”, не другое.

Кирсан моргнул.

И вдруг на его лице мелькнула тень прежней улыбки.

Не мягкой. Усталой.

— Даже здесь ты следишь за словами.

— Кто-то должен.

Тарская вмешалась:

— Он не признает. Рейды не умеют терять публично.

— А вы умеете? — спросила я.

Она посмотрела холодно.

— Я не проиграла.

Внизу, под зеркальным полом, Сердце ударило.

Серебряная линия моей метки отозвалась, но рядом не было шторма. Боль пошла по руке чисто, без защиты. Я удержалась.

Демьян наверху, должно быть, чувствовал это.

И не мог войти.

Я сама так решила.

Теперь нужно выдержать собственное решение.

— Кирсан, — сказала я, не глядя на Тарскую. — Вы хотели быть сильнейшим проводником.

— И?

— Сильный проводник может снять замок, который использует его как ошейник.

Слово ударило.

Я увидела.

Он вздрогнул. Не телом — взглядом.

Тарская сжала его запястье сильнее.

— Не слушай.

— Почему? — спросил он.

Очень тихо.

Тарская повернулась к нему.

— Что?

— Почему не слушать? Ты сказала, я ключ. Потом сказала, я слабое звено. Теперь боишься, что я сделаю что-то сам?

— Ты сделаешь глупость.

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Это привычно.

— Кирсан, — голос её стал ледяным. — Род Рейдов потеряет нижний контур.

— А я?

— Ты сохранишь жизнь, если будешь полезен.

Он посмотрел на неё.

И вот тут я поняла: она проиграла одну важную вещь. Люди вроде Кирсана могут терпеть поражение, страх, даже боль. Но не любят, когда их называют инструментом прямо в лицо.

Я сделала шаг ближе к порогу зала.

Тени Чистого Шторма подняли руки.

— Ещё шаг, — сказала Тарская, — и договор возьмёт вашу линию.

Я остановилась.

— Кирсан. На утренней проверке вы задержали поток после моей команды “стоп”?

Он молчал.

Нижний замок на его руке вспыхнул.

— Отвечайте.

Он медленно поднял глаза.

— Да.

Серебристая скоба на Сердце дрогнула.

— Вы сделали это намеренно?

Пауза.

Тарская резко сказала:

— Кирсан!

Он усмехнулся.

— Да.

Скоба треснула.

— Вы участвовали в пари, где мои вынужденные решения превращались в пункты выигрыша?

— Да.

— Кто предложил формулировку “сама”?

Он посмотрел на меня.

— Я.

Тарская дёрнула его за руку, но поздно.

Нижний замок Рейдов раскололся.

Кирсан вскрикнул только тогда, когда серебристый знак вырвался из его кожи и ударил в грязно-золотой договор. Его отбросило к стене, цепь на руке рассыпалась пеплом. Он упал на колено, тяжело дыша.

Но живой.

Рейдовская скоба на Сердце лопнула окончательно.

Тарская побледнела.

Тени Чистого Шторма зашевелились.

— Глупый мальчик, — сказала она.

— Да, — выдохнул Кирсан. — Но уже не ваш.