— Осень, потому что. Есения значит «осень».
— Ладно, осень так осень, — соглашается Сашка и снова спрашивает, — А она хорошенькая?
Стоит у окна, обернувшись на меня, и явно ждет ответа. Сестру я видел на фотографиях, которые мне сбросил отец, свалив опять по своим очень важным делам.
— Саш, у меня другой вкус. Меня завернутые в пеленки червяки не привлекают! — может и резко, но она молчит когда-нибудь?
— Артем, а у тебя фотографий малышки нет? — спрашивает Полина, — Интересно, какая она…
На этих словах ее губ касается мечтательная улыбка. И я уже лезу за телефоном, над которым склоняются две светловолосые головы, разглядывая миничеловека.
— Плохой у тебя вкус, — изрекает Сашка, — Хорошенькая какая! Я ее затискаю.
Бедный ребенок. Мне почти жалко малышку.
— Правда, очень красивая! — соглашается с сестрой Полина, — Смотри, Саш, какие у нее ресницы!
— Точно. Как нарощенные, — вторит ей она.
Мой телефон между тем перекочевывает из моих рук в тонкие пальчики младшей Смирновой. Пытаясь его удержать, я ловлю недовольное выражение нахмуренного личика. И решаю не связываться, пока сестры, щебеча, разглядывают малышку.
Сам распаковываю кроватку, время от времени глядя на девчонок, искренне не понимая, что там можно обсуждать столько времени. В результате передо мной оказываются деревянные детали, мешочек с болтиками и схема, разглядывая которую я вновь привлекаю внимание Саши.
— Эх, мажор! — вздыхает она притворно-сочувственно, — Что теперь делать будешь?
— Саша! — одергивает ее тут же Полина.
— Собирать, — отвечаю мелкой нахалке.
Если она думает, что я на это не способен, то она заблуждается.
По прыгающим в ее глазах чертикам, я отчетливо вижу, что она ждет, что я облажаюсь. Но здесь ее ждет сюрприз. Мне на помощь приходит Полина. Мы вместе с ней начинаем скручивать детали по схеме. На самом деле, это не так уж сложно, тем более если есть необходимый инструмент. Мы довольно слаженно работаем, и на какое-то время я даже забываю о Саше. Полина, увлеченная делом, не шарахается от меня, словно черт от ладана. Напротив, изредка я ловлю ее улыбки, адресованные мне, и соприкасаюсь с ней пальцами.
Когда мы почти уже закончили, шуруповерт созкальзывает и по касательной проходится мне по руке. Начинает капать кровь, хотя особой боли не чувствую.
Поля зажимает мне руку салфеткой, но меняется в лице.
— Давай я, — приходит ей на помощь Сашка, — А то в обморок грохнешься. Что-то ты побледнела. Иди лучше аптечку принеси.
Полина слушается, виновато на меня косясь:
— Извини, Артем, я сейчас, — она уходит из комнаты.