Пьер поднял HK417. Глубокий вдох, медленный выдох. Время замедлилось. Прицел на лоб первого гуля. Выстрел. Отдача в плечо. Голова гуля лопнула, как арбуз. Рухнул. Второй. Прицел, выстрел. Грудь, серебро вошло в сердце. Гуль споткнулся, но бежал дальше — сердце им не нужно. Ещё выстрел, голова. Упал. Третий. Четвёртый. Пятый. Серебряные пули кончались с пугающей скоростью. Дюбуа сменил магазин на ходу, почти не глядя. Бронебойные. Не так эффективны против нечисти, но убивают, если попасть точно в мозг или позвоночник.
Жанна стреляла с крыши. Каждый выстрел Remington — один мёртвый гуль…338 Lapua Magnum пробивала черепа, как бумагу, оставляя дыры размером с кулак. Но темп медленный — крупнокалиберная винтовка требует времени на перезарядку. Она сбила семерых, пока гули добежали до середины площади.
Коул дал первую струю огнемёта. Ревущее пламя ударило в передних, пятеро загорелись разом. Завыли так, что волосы на загривке встали дыбом, упали, корчились, царапая асфальт. Запах горелой плоти снова. Сладкий, тошнотворный, как жареная свинина. Пьер дышал ртом, чтобы не блевать прямо на ходу. Остальные гули обошли горящих товарищей широкой дугой, напирали дальше, не останавливаясь.
Маркус стрелял из Benelli методично, без спешки. Серебряная дробь на короткой дистанции работала отлично. Три гуля подошли вплотную, на пять метров, немец выпустил три заряда подряд — бах, бах, бах. Гули упали, лица превращены в кровавое месиво. Один ещё дёргался, Маркус подошёл, добил вторым зарядом в голову. Мозги веером.
Дюбуа увидел справа движение. Ещё гули, но не те, что раньше. Человек десять. Разумные. Двигались организованно, с тактикой, прикрывались обломками стен, обгорелыми машинами. Один держал дверь от машины как щит. Серая кожа, жёлтые глаза, но в них был разум, расчёт. Гораздо опаснее тупых зверей.
— Справа! — рявкнул Шрам. — Разумные, прикрываются!
Питер развернул пулемёт, дал длинную очередь. Сто патронов за пять секунд. Гуль с дверью споткнулся, упал на колено. Остальные мгновенно рассыпались, спрятались за перевёрнутыми машинами, за бетонными блоками. Один высунулся из-за прикрытия, швырнул что-то. Старая граната, советская Ф-1, «лимонка». Покатилась по асфальту к ногам бойцов.
— Граната! — заорал Пьер.
Взрыв. Грохот оглушительный, пыль столбом, осколки визжат по воздуху. Легионера отбросило взрывной волной, он упал на спину, HK417 вылетела из рук, покатилась по асфальту. Голова звенела, в ушах вой, как после удара колокола. Бронежилет держал, керамические пластины треснули, но осколки не прошли. Рёбра болели адски. Он поднялся на колени, схватил автомат, проверил — цела, работает. Слева Ян лежал, держался за ногу, ругался по-польски — осколок вошёл в бедро. Кровь сочилась через пальцы. Питер стрелял дальше из M249, видимо, ему повезло больше всех — не зацепило.