— Договорились.

— Хорошо. А сейчас доедай рис и иди спать ещё. Выглядишь как труп. Мы все так выглядим. Нужен отдых. Минимум сутки. Потом видно будет.

Легионер взял ложку, зачерпнул рис. Холодный, невкусный. Запихнул в рот, прожевал. Проглотил. Ещё ложку. Ещё. Тело требовало калорий, даже если аппетита не было.

Команда сидела молча, ела. Каждый думал о своём. О вчерашнем. О завтрашнем. О тех, кто не дожил до этого утра.

Координатор вошёл, принёс ещё термос с чаем.

— Ах да, — сказал он. — Из госпиталя звонили. Жанна проснулась. Говорит нормально, температура стабильна. Врач говорит, серебро работает. Вероятность выздоровления выросла до семидесяти процентов.

Пьер замер, ложка застыла на полпути ко рту.

— Она будет жить?

— Похоже на то. Если не будет осложнений. Сутки-двое полежит, потом выпишут. Везучая девчонка.

Легионер опустил ложку. Закрыл глаза. Выдохнул. Жанна будет жить. Семьдесят процентов. Это уже не пятьдесят на пятьдесят. Это хорошо.

Маркус положил руку ему на плечо.

— Видишь? Иногда везёт. Не всегда, но иногда. Держись за это, Шрам. Не за вину, не за месть, не за безумные планы. А за то, что кто-то выжил. Жанна выжила. Мы выжили. Это уже победа.

Дюбуа кивнул. Открыл глаза. Взял ложку, доел рис.

Идея вернуться в Дакку не ушла. Осталась где-то в голове, тихая, настойчивая. Но сейчас — не время. Сейчас нужен отдых. Восстановление. Жанна.

А идея подождёт. Никуда не денется.

Как и Дакка. Город мёртвых будет ждать тех, кто достаточно безумен, чтобы вернуться.

Госпиталь находился в центре Силхета, двухэтажное здание колониальной постройки, выкрашенное в бледно-жёлтый. Пьер шёл туда пешком, через весь город. Полчаса ходьбы, мимо рынков, мечетей, жилых кварталов. Силхет жил обычной жизнью — люди торговали, дети играли, где-то играла музыка. Словно в двухстах километрах к югу не было города-могилы с миллионами мёртвых.

Легионер купил по дороге цветы — на рынке, у старухи в сари. Небольшой букет жасмина, белые цветы, пахнущие сладко. Не знал, любит ли Жанна цветы, но показалось правильным прийти не с пустыми руками. В госпиталь к раненым приходят с цветами. Так делают нормальные люди. А он хотел быть нормальным хоть полчаса.

Регистратура на первом этаже. Медсестра в белом халате посмотрела на него — грязный, небритый, в военной форме, с букетом в руке. Контраст смешной. Спросила, к кому. Он назвал имя. Жанна Вандевалле, палата двенадцать, второй этаж. Медсестра кивнула, показала лестницу.

Поднялся. Коридор длинный, двери по обе стороны. Запах больничный — хлорка, лекарства, что-то ещё. Не такой тяжёлый, как в Дакке, где пахло кровью и гнилью. Здесь почти мирно.