Палата двенадцать в конце коридора. Дверь приоткрыта. Пьер остановился, глянул внутрь. Комната на двоих, но вторая койка пустая. Жанна лежала у окна, подушка за спиной, смотрела в окно. Рыжие волосы растрепаны, лицо бледное, но не серое. Глаза зелёные, человеческие. Правая рука забинтована от запястья до локтя. Халат больничный, белый.

Легионер постучал в дверь. Она обернулась, увидела его. Лицо осветилось улыбкой — неожиданной, искренней.

— Шрам! Ты пришёл!

— А ты думала, не приду? — он вошёл, закрыл дверь. — Обещал же, что увидимся.

— Обещал, — согласилась она. — Но мало ли. Могла сдохнуть за ночь, превратиться в гуля и сожрать медсестёр.

— Не сожрала?

— Не сожрала. Серебро сработало. Врач говорит, заражение остановлено. Ещё сутки полежу для контроля, потом выпишут.

— Везучая ты, бельгийка.

— Везучая, — она усмехнулась. — Или упрямая. Смерти сказала идти нахер, она обиделась и ушла.

Пьер подошёл, протянул букет.

— Вот. Купил на рынке. Жасмин, вроде. Не шарю в цветах, если честно. Может, это вообще сорняк какой-то.

Жанна взяла букет левой рукой — правая не двигалась нормально, забинтована. Понюхала, закрыла глаза.

— Жасмин. Настоящий. Красиво пахнет. Спасибо. Это первые цветы, которые мне дарили после… хрен знает, лет пять, наверное.

— Серьёзно? Красивая девчонка, снайпер, опасная — и цветов не дарили?

— Парни боятся опасных девчонок с винтовками, — она положила букет на тумбочку рядом. — Думают, застрелю, если что-то не так скажут.

— А ты застрелишь?

— Если что-то совсем не так скажут — может быть.

Легионер засмеялся, сел на стул рядом с койкой.

— Тогда я буду осторожен.

Она повернулась к нему, осмотрела с ног до головы.

— Ты выглядишь хреново, Пьер. Когда последний раз спал нормально?

— Вчера ночью. Часа четыре, может. Не считал.

— Брился?

— Нет.

— Мылся?

— Вчера в душе постоял минут десять. Считается?

— Едва. Ты пахнешь как… — она наморщила нос, — … как легионер после трёхдневного марш-броска.

— Спасибо, очень мило.

— Всегда пожалуйста, — она улыбнулась. — Но правда, сходи умойся хотя бы. В коридоре ванная есть. Не хочу, чтобы меня навещал бомж с букетом.

Пьер встал, вышел в коридор, нашёл ванную. Умылся холодной водой, посмотрел в зеркало. Да, выглядел хреново. Щетина в три дня, круги под глазами, царапина на скуле от Хафиза почти зажила. Форма грязная, кровь въелась в швы. Но чистой нет, придётся так.

Вернулся в палату. Жанна смотрела в окно, на улицу, где дети играли в футбол самодельным мячом.

— Лучше? — спросил он, садясь.

— Намного, — она глянула на него. — Теперь ты похож на человека. Почти.