Она сказала это легко, но что-то в голосе изменилось. Стало тише, мягче. Пьер посмотрел на неё. Она смотрела в ответ, зелёные глаза серьёзные.

— Милый? — переспросил он.

— Да, милый. Хоть и легионер, хоть и убиваешь людей, хоть и воняешь порохом и потом. Милый. Мне нравится.

Дюбуа молчал. Не знал, что ответить. В легионе не учили разговаривать с женщинами. Учили стрелять, драться, выживать. Но не говорить комплименты, не принимать их. Он был хорош в бою. В разговорах — посредственный.

— Ты мне тоже нравишься, — выдавил он наконец.

Жанна засмеялась, закрыла лицо рукой.

— Боже, это было так неуклюже. «Ты мне тоже нравишься». Пьер, ты романтик просто ужасный.

— Знаю. Извини. Я не умею это.

— Ничего, — она опустила руку, улыбка осталась. — Мне нравится неуклюжее. Честнее, чем гладкие фразы.

— Тогда вот честно: я рад, что ты жива. Очень рад. Когда увидел, что тебя укусили, в школе… думал, что потеряю тебя. Как Томаса. Придётся убить, чтобы ты не превратилась. Не хотел этого. Совсем не хотел.

Жанна протянула руку, коснулась его щеки. Ладонь тёплая, мягкая.

— Я тоже не хотела. Боялась. В грузовике думала — всё, конец. Превращусь, попрошу кого-то застрелить меня. Или не попрошу, если совсем потеряю себя. Кошмар был. Но прошло. Серебро сработало. Я здесь. И ты здесь. Живые оба. Это хорошо.

Он накрыл её руку на своей щеке, держал.

— Шри-Ланка, — сказал он. — Ты обещала. После всего этого. Поедем туда, на пляж, отдохнём. Без оружия, без боя, без крови. Просто ты, я, океан.

— Помню. Обещала. И сдержу. Когда закончим здесь — поедем. У меня есть сбережения, накопила за годы. Снимем хороший домик у воды, будем плавать, загорать, пить кокосовое молоко. Ты умеешь плавать?

— Умею. В легионе учили. Правда, тогда мы плавали в полной выкладке, с оружием, в грязной реке. Не очень романтично.

— В Шри-Ланке будет романтично. Обещаю.

— Ты вообще была там?

— Нет. Но видела фотографии. Красиво. Пальмы, песок, вода прозрачная. Представляешь, проснуться утром, выйти на берег, и вокруг ни души. Только океан.

— Звучит как сказка.

— Может, и сказка. Но хочу попробовать. Заслужили, как думаешь?

Пьер кивнул.

— Заслужили. Тысячу раз заслужили.

Они сидели молча, держались за руки. За окном дети орали, гоняя мяч. Где-то играла музыка — индийская, с ситарами и барабанами. Обычная жизнь, которая текла, не зная про ад в двухстах километрах.

— Как там остальные? — спросила Жанна. — Маркус, Ахмед, Коул?

— Живы. Побитые, усталые, но живы. Питер умер. Превратился в дороге, Коул застрелил его.

— Жаль. Хороший парень был.

— Да. Ян тоже умер. В высотке, когда спасали политиков. Гуль перегрыз артерию.