И никто не знал, что будет, когда изменение закончится.

Пьер сидел на балконе жилого корпуса, курил, смотрел на город. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый и пурпурный. Дакка гудела внизу — миллион звуков, огней, жизней. Он думал о Томасе, который лежал в изоляторе, медленно превращаясь в тварь. Думал о том, как завтра придётся исполнить обещание.

— Не возражаете, если составлю компанию?

Обернулся. Рахман стоял в дверях, в руках поднос с двумя стаканами. Улыбался устало.

— Присаживайтесь, капитан.

Рахман сел на соседний стул, поставил поднос на столик между ними. Два стеклянных стакана с чаем — густым, тёмным, с молоком. Пар поднимался, запах кардамона, корицы, чего-то сладкого.

— Чай масала, — сказал капитан. — Моя жена готовит. Передала для гостей. Сказала: наши гости рискуют жизнью за наш город, надо их угостить.

Француз взял стакан, понюхал. Запах был насыщенным, тёплым.

— Спасибо. Передайте ей благодарность.

— Передам.

Они пили молча. Чай был горячим, сладким, пряным. Не похож на кофе, который варил Томас, но хорош по-своему. Пьер почувствовал, как тепло разливается по груди, расслабляет мышцы.

Рахман смотрел на город, лицо задумчивое.

— Знаете, что я люблю в этом городе? — сказал он наконец. — Он живой. Несмотря на грязь, нищету, хаос. Двадцать миллионов людей, и каждый хочет жить, работать, растить детей. Даже в трущобах — жизнь. Смех, музыка, еда. Люди не сдаются.

Дюбуа кивнул.

— Видел. Вчера ходил по рынку с Жанной. Толпы, шум, запахи. Энергия невероятная.

— Да. — Рахман отпил чая. — Мой отец говорил: Дакка — это сердце Бангладеш. Бьётся, качает кровь по всей стране. Если остановится — страна умрёт.

— Поэтому вы здесь? Защищаете сердце?

— Отчасти. — Капитан усмехнулся. — Хотя иногда думаю: а может, нужно было стать учителем, как хотела мать. Спокойная жизнь, никакой крови.

— Почему не стали?

Рахман помолчал, покрутил стакан в руках.

— Потому что видел, как талибы сжигали школу в деревне моей бабушки. Мне было двенадцать. Учительницу застрелили на глазах у детей. За то, что учила девочек. — Голос стал жёстче. — Тогда я понял: мир делится на тех, кто защищает, и тех, кто разрушает. Учителя нужны, но без защитников их убьют.

Легионер смотрел на него. История знакомая. У каждого солдата есть момент, когда он решает: буду воевать. У него был момент со смертью матери — не успел попрощаться, потому что воевал. Тогда понял: уже не выйти. Война стала частью его.

— У вас был такой момент? — спросил Рахман, глядя на него внимательно. — Когда решили, что будете солдатом?

Пьер затянулся сигаретой.