— Легион. Мали. Друга убили, подорвался на мине. Я нёс его тело два километра. Тяжёлое было. — Пауза. — Хоронили в Париже, флаг, салют. Я стоял, думал: вот и всё. Жизнь кончилась, осталась дыра в земле. И понял — моя жизнь тоже кончится так. В ящике, под флагом. Но до тех пор я буду делать то, что умею. Защищать тех, кто не может сам.

Рахман кивнул.

— Солдат всегда знает, как умрёт. Но идёт дальше. Почему?

— Потому что кто-то должен.

— Философски. — Капитан улыбнулся. — Вы читали Камю?

Француз удивился.

— Камю? Читал. «Миф о Сизифе», «Чума». Давно.

— «Чума» — моя любимая книга. — Рахман посмотрел на город. — Там доктор Риэ борется с эпидемией, зная, что проиграет. Чума убьёт тысячи. Но он работает каждый день, спасает, кого может. Потому что это правильно. Не потому что победит, а потому что иначе нельзя.

Дюбуа вспомнил книгу. Читал в легионе, в редкие свободные дни. Город в карантине, люди умирают, доктор лечит без надежды. Солдат на войне без конца.

— Мы как Риэ? — спросил он. — Боремся с чумой, зная, что она вернётся?

— Может быть. — Рахман допил чай, поставил стакан. — Гули сегодня, завтра вампиры, потом что-то ещё. Нечисть не исчезнет. Мы зачистим одно гнездо, появится другое. Но мы продолжаем. Потому что люди там, внизу, в городе, не знают, что творится в темноте. Они спят спокойно, потому что мы не спим.

Снайпер посмотрел на него. Рахман говорил искренне, глаза горели убеждённостью. Хороший человек. Верит в дело. Рискует жизнью за город, за людей.

— А вы верите, что победим? — спросил капитан. — Что когда-нибудь нечисть исчезнет, мир станет безопасным?

Пьер задумался. Честный вопрос заслуживает честного ответа.

— Нет, — сказал он. — Не верю. Мир всегда был опасным. Звери, болезни, войны, теперь нечисть. Человек борется, выживает, умирает. Цикл не кончится. Но это не значит, что нужно сдаться. Просто означает — бороться придётся всегда.

— Мрачная философия.

— Реалистичная.

Рахман засмеялся — тихо, без сарказма.

— Вы правы. Реализм. Мне нравится. — Он достал из кармана пачку сигарет, предложил. Пьер взял одну. Прикурили от одной спички. Дым смешался с вечерним воздухом. — Знаете, я иногда завидую тем, кто верит в рай. Мусульмане, христиане, любые. Они думают: если умру правильно, попаду в лучшее место. Рай, джаннат, что угодно. У них есть надежда.

— У вас нет?

— Не знаю. Вырос мусульманином, молюсь иногда. Но видел слишком много зла. Дети, убитые талибами. Женщины, изнасилованные солдатами. Невинные, сожжённые гулями. Если Бог есть — почему он допускает это?

Старый вопрос. Легионер слышал его тысячу раз. От священников в Африке, от солдат в окопах, от себя самого, когда мать умерла.