Жанна остановилась у лавки со специями. Мешки, полные порошков разных цветов — жёлтый, красный, коричневый, зелёный. Она вдохнула, улыбнулась.

— Пахнет как дома. Мама покупала специи на рынке в Брюгге. Не такие, но запах похожий.

Продавец — старик с седой бородой — улыбнулся, протянул ей щепотку чего-то жёлтого.

— Попробуй, мадам. Куркума. Лучшая в Дакке.

Она понюхала, кивнула.

— Хорошая. Сколько?

Старик назвал цену. Явно завышенную. Жанна начала торговаться — на ломаном бенгальском, который выучила за два дня. Старик смеялся, качал головой, снижал цену. В итоге она купила пакет куркумы и ещё что-то красное, острое.

— Зачем тебе? — спросил Пьер.

— Подарок для мамы. Когда вернусь, передам. — Она сунула пакеты в сумку. — Она любит готовить. Особенно карри.

Пошли дальше. Мимо прилавков с тканями — шёлк, хлопок, сари всех цветов радуги. Женщины выбирали, драпировали на себя, смотрелись в зеркала. Жанна остановилась, потрогала один — зелёный, с золотым узором.

— Красиво.

— Купишь?

Она посмотрела на ценник, покачала головой.

— Нет. Куда мне носить? На операции? — Усмехнулась. — Хотя представь — я в сари с винтовкой. Маркус бы офигел.

Пьер представил, фыркнул.

— Гули бы тоже офигели.

Она засмеялась — легко, звонко. Он понял, что впервые слышит её настоящий смех. На базе она была всегда собранной, серьёзной, профессиональной. Здесь — просто женщиной. Красивой, живой.

Вышли из крытой части на открытую площадь. Там торговали едой. Ряды забегаловок, жаровен, котлов с кипящим маслом. Запахи сводили с ума. Жареные лепёшки, самосы с картошкой и горохом, пакоры в кляре, бирьяни с курицей, сладости в сиропе.

— Голоден? — спросила Жанна.

— Да.

Подошли к одной забегаловке. Хозяин — толстяк в белой курте — жарил что-то на огромной сковороде. Лепёшки, лук, специи, яйца. Всё вместе, быстро, ловко.

— Два, — показал Пьер.

Толстяк кивнул, через минуту протянул две тарелки. Дымящиеся лепёшки с начинкой, посыпанные зеленью. Пьер откусил. Горячо, остро, вкусно. Специи жгли язык, но приятно.

Ели стоя, прямо у прилавка. Жанна жевала, морщась от остроты, но доедала.

— Чёрт, это огонь.

— Хорошо?

— Отлично. — Она допила воду из бутылки. — Лучше, чем на базе.

Расплатились, пошли дальше. Площадь переходила в улицу, ведущую к реке. Там было меньше народу, тише. Старые дома, облупленные, но с резными дверями и балконами. Дети играли у порога. Женщина подметала двор.

Дошли до набережной. Река Буриганга текла мимо — широкая, мутная, с лодками всех размеров. Рыбацкие, грузовые, паромы, переполненные людьми. На берегу мужчины чинили сети, мыли лодки, разгружали ящики.