— Сложно, — сказал Пьер. — Когда каждый день видишь смерть.

— Знаю. Но если не держаться за это… — Медик посмотрел в окно, где рассвет окрашивал небо в розовый. — … то зачем вообще воюем? Если сами становимся мертвецами?

Легионер допил кофе. Поставил кружку. Посмотрел на дно — там остался осадок, тёмный, густой.

— Спасибо, — сказал он. — За кофе.

— Всегда пожалуйста. — Томас встал. — Если выживем после этой операции с гулями, сварю ещё. Научу тебя, если хочешь.

— Хочу.

Парень улыбнулся, ушёл. Пьер остался сидеть, глядя на пустую кружку. Вкус кофе ещё был на языке. Горький, сладкий, живой.

Когда последний раз кто-то предложил научить его чему-то просто так? Без цели, без сделки? Когда последний раз кто-то заботился, чтобы он чувствовал вкус?

Не помнил.

Томас был хорошим парнем. Молодым, наивным, но хорошим. Верил, что можно остаться человеком в этой войне. Верил в мелочи — кофе, рассветы, простые удовольствия.

Пьер тогда подумал: может, он прав. Может, нужно держаться за это. Пока можешь.

* * *

Воспоминание растворилось.

Француз стоял над Томасом, нож в руке. Парень лежал с закрытыми глазами, ждал смерти. Больше не говорил о кофе, о маме, о рассветах. Превращался в тварь, терял человечность с каждой минутой.

Но совсем недавно он был человеком. Добрым, заботливым. Сварил кофе. Поделился. Напомнил, что такое вкус.

Пьер сжал рукоять ножа. В горле встал комок. Не от страха, не от сомнений. От чего-то другого. От понимания, что сейчас убьёт человека, который вернул ему кусочек жизни. Маленький, незначительный — одну кружку кофе. Но этого хватило, чтобы на несколько минут почувствовать себя живым, а не машиной.

И теперь Томас просит смерти. Просит, чтобы его убили, пока он ещё помнит, что такое быть человеком. Пока помнит вкус кофе, лицо матери, рассветы.

— Обещаю, — прошептал Пьер. — После этого… после всего… я научусь варить кофе. Как ты хотел. Буду помнить.

Томас не ответил. Может, не услышал. Может, уже ушёл глубоко внутрь, туда, где его почти не осталось.

Легионер опустил нож. Быстро, точно, в основание черепа. Лезвие вошло легко, без сопротивления. Перерезало спинной мозг. Томас вздохнул раз, обмяк. Умер мгновенно. Без боли.

Пьер вытащил нож, вытер о простыню. Убрал в ножны. Посмотрел на тело. Серое, мёртвое, с открытыми жёлтыми глазами.

Закрыл ему глаза ладонью. Поправил тело, уложил ровно, сложил руки на груди.

— Прости, — сказал он тихо. — И спасибо. За кофе. За то, что напомнил, что такое жить.

На языке вдруг проявился призрачный вкус — горький, сладкий, тёплый. Память о том утре. О простом человеческом моменте среди войны и смерти.