— Можно?

— Садись.

Парень сел напротив, поставил кружку. Пар поднимался, запах ударил сразу — кофейный, густой, настоящий. Не растворимая дрянь, которую обычно давали. Что-то другое.

Легионер посмотрел на кружку.

— Откуда?

— Привёз с собой. — Томас улыбнулся устало. — Турка, зёрна из Эфиопии, сахар-сырец. Варил на газовой горелке в комнате. Макгрегор чуть не вызвал пожарных, когда пошёл дым, но разобрались.

— Зачем такие сложности?

— Потому что без нормального кофе я не человек. — Парень отпил, закрыл глаза, выдохнул. — Господи, как же хорошо.

Пьер продолжал есть. Смотрел, как Томас наслаждается напитком. Молодой ещё. Ценит мелочи. Не успел обтесаться, очерстветь, превратиться в машину для выполнения задач.

— Хочешь? — Медик кивнул на турку, которую притащил с собой. — Ещё полкружки осталось. Жалко выливать.

— Я не…

— Давай. Серьёзно. Когда ещё попьём нормальный кофе в Бангладеше?

Француз хотел отказаться. Но что-то в голосе парня, в этой простой щедрости, заставило согласиться. Томас сбегал, принёс вторую кружку, налил.

— Пей, пока горячий.

Пьер взял кружку, понюхал. Запах был сильным, чистым, с оттенками шоколада, орехов, чего-то цветочного. Отпил.

Горячо. Горько. Слегка сладко. Плотный вкус, обволакивающий язык.

Он остановился. Замер с кружкой у губ.

Вкус. Он чувствовал вкус.

Когда последний раз он что-то чувствовал, когда ел или пил? Года три? Пять? Больше? Всё превратилось в рутину — открыть рот, жевать, глотать, получить калории. Вкус исчез где-то по дороге. Растворился среди операций, усталости, равнодушия.

А сейчас — вкус. Отчётливый, яркий, живой. Кофе. Настоящий кофе.

Он сделал ещё глоток. Медленно. Закрыл глаза. Почувствовал, как тепло разливается по груди. Как горечь сменяется сладостью на языке. Как аромат заполняет нос, голову.

Живой. Он чувствовал себя живым.

— Хорош, правда? — Томас улыбался.

Пьер открыл глаза, посмотрел на него.

— Да. Очень.

— Мама научила меня варить. Говорила: если умеешь варить хороший кофе, значит, умеешь заботиться о себе. — Парень покрутил кружку в руках. — Она вообще считала, что еда — это важно. Не просто топливо. Это… ритуал. Связь с жизнью. С моментом. Если ешь, не чувствуя вкуса — ты не живёшь, а существуешь.

Француз молчал. Слушал. Пил кофе маленькими глотками, растягивая.

— Я заметил, — продолжил Томас тихо, — что многие в двадцать восьмом потеряли это. Едят, как роботы. Не замечают, что на тарелке. Просто забрасывают в себя калории и идут дальше. — Пауза. — Не хочу быть таким. Не хочу забыть, что значит наслаждаться простыми вещами. Кофе, хлеб, яблоко. Солнце на лице. Смех. Музыка.