Он будет помнить. Будет помнить кофе, улыбку Томаса, слова о маме и рассветах. Будет помнить, что этот парень верил — можно остаться человеком. Даже здесь. Даже сейчас.

И когда всё закончится, если закончится, если он выживет — Пьер купит турку, зёрна из Эфиопии, научится варить кофе правильно. Будет пить по утрам, вспоминая молодого медика, который хотел жить, чувствовать вкус, наслаждаться мелочами.

Будет помнить.

Француз вышел из комнаты, закрыл дверь. Постоял в коридоре. Руки не дрожали. Дыхание ровное.

Но вкус кофе на языке остался. Призрак вкуса. Призрак жизни.

Ещё один мертвец. Ещё один призрак.

Но этот — особенный. Этот научил его снова чувствовать.

Пьер пошёл искать Маркуса, доложить.

А вкус не уходил. Горький, сладкий, живой.

Напоминание.

Вышел из комнаты, закрыл дверь. Постоял в коридоре. Руки не дрожали. Дыхание ровное. Сердце билось спокойно. Профессионализм. Привычка.

Но внутри что-то сжалось, болело. Ещё один мертвец. Ещё один призрак.

Пошёл искать Маркуса. Нужно доложить. Нужно организовать кремацию — тело нельзя хоронить обычно, инфекция может распространиться.

Нашёл немца в штабе, за картами. Доложил коротко. Маркус выслушал, кивнул.

— Ты сделал правильно. Он бы превратился и сбежал. Убил кого-нибудь. Лучше так.

— Знаю.

— Иди отдыхай. Завтра продолжим поиски Хафиза. Рахман обещал информацию.

Легионер кивнул, вышел. Пошёл к себе. Встретил в коридоре Жанну. Она посмотрела на него, поняла всё сразу.

— Томас?

— Да.

Она обняла его. Крепко, молча. Он стоял, чувствуя её тепло, запах волос. Позволил себе прислониться, закрыть глаза на секунду.

— Ты хороший человек, Пьер, — прошептала она. — Несмотря ни на что.

Те же слова, что сказал Томас.

Он не ответил. Просто стоял, держась за это тепло, за эту близость. Якорь в море мёртвых призраков.

Потом отстранился, кивнул ей, пошёл к себе.

Лёг на койку. Закрыл глаза. Видел Томаса — живого, смеющегося, потом умирающего, потом мёртвого. Видел Жака. Мать. Легионеров. Зону. Всё смешалось в один поток образов, лиц, голосов.

Война съедает людей. Медленно, по одному. Превращает живых в мертвецов, в призраков, в воспоминания.

Но пока он жив, он будет воевать. Потому что это единственное, что умеет. Единственное, что имеет смысл.

И может быть, когда-нибудь, когда всё кончится, он найдёт покой. Виноградник на юге Франции. Тишину. Море. Жанну рядом.

Может быть.

А пока — только война. Гули, Хафиз, кровь, смерть.

И призраки внутри, которые напоминают, что он ещё жив.

Пока.

Шрам задумчиво лежал на койке, смотрел в потолок. Руки ещё помнили — как держал нож, как вошёл в основание черепа, как Томас выдохнул последний раз. Милосердие. Правильный поступок. Но руки дрожали час после, а сейчас просто лежали на груди, тяжёлые, чужие.