Фабиану всегда везло – единственный выживший ребенок в семье, первый властитель всех Солианских островов, образец невозможной выдержки. Краарис выстилала его путь кровавыми коврами, чтобы он не сбивался с пути и всегда достигал целей.

И никогда еще богиня смерти, пожалуй, так не старалась сохранить чью-то жизнь.

– Ее следует сжечь, – произнес я после долгого молчания.

Фабиан не ответил. Лишь поднял тело, перед этим еще раз прислушавшись к сердцебиению, и вынес его на улицу, а спустя несколько минут вернулся и схватил меня за плечи.

– Посмотри на меня, – раз за разом упрашивал он.

Я смотрел, но не видел. Лишь спустя время примерные очертания его лица начали обретать четкость и глубину, и я стал замечать каждый крошечный шрам на его коже, мелкие движения глаз, то, как расширяются крылья его носа при вдохе. И все жене видел так, как прежде. Просто не мог. Теперь Фабиан казался жалкой копией того, что я знал прежде, пустой оболочкой, лицом на портрете, которые висят на стенах и каким-то образом всегда следят за тобой.

– Эй, вы!..

Вивиан влетела в дом подобно кинжалу, который прислала на подмогу ранее. Я невольно задумался, с какого расстояния она могла метнуть его, раз только добралась до нас, но бросил попытки просчитать – мысли неохотно плелись с одного конца черепа до другого, без остатка рассеиваясь по пути. Своим хрупким плечом она как-то оттолкнула Фабиана и крепко обняла меня за талию, уткнувшись головой в грудь. Ребра заныли от боли.

– Говорил, это я зря сюда тащусь, а сам… – почти всхлипывала Вивиан.

– Можешь добить меня, если хочешь.

Проворчав что-то неразборчивое, она отстранилась и легонько ударила меня кулаком в грудь.

– Ты и так убогий, куда уж хуже.

Я обхватил ее руками и прижал к себе, склонив голову так, чтобы спрятать лицо в ее кудрях. Под кожей не пробежала орава мурашек, не возникло желания отпрыгнуть и отмыться. Стало тепло – скорее внутри, чем снаружи. Вив почти перестала дышать, верно, испугавшись моего порыва, но во мне что-то затрепетало, и я не хотел лишаться этого чувства так скоро.

– Эй, ты чего?

Она вынырнула из моих объятий и, взяв мое лицо в ладони, пальцем провела по щеке. Я не сразу понял, что случилось, пока не ощутил холодок от размазанной по коже влаги.

– Оу… волосы. У тебя колючие волосы, – придумал я оправдание. – В глаза попали.

Вивиан улыбнулась так широко, что, казалось, я увидел все ее зубы до единого.

– Пойдемте, – позвал Фабиан, застывший в дверях. – Их нужно проводить в последний путь.

Прозвучало грустнее, чем ожидалось. Я и сам не испытывал ни радости, ни облегчения, как будто поступился принципами ради дела, в итоге которого оказался не уверен. Впрочем, все это наверняка было следствием обиды. Но если желаешь получить большее, приходится потерять многое. Я уяснил это однажды и, верно, должен был уяснить снова.