Я невольно потер ладонь, на которой во время прогулки обнаружил еще один старый шрам.

– Что ты собираешься делать с… ней? – начал я, чтобы не утонуть в беспокойных мыслях.

– Об этом я и хотел поговорить.

– Я думал, и… Тебе нужно дитя, чтобы освободиться. – Я заметил, как сжались челюсти Фабиана, но продолжил: – Заплатишь щедро какой-нибудь служанке… любая из них сойдет с ума от счастья, узнав, что ей доверили такое дело. Потом отправишь ее подальше, а ребенка, как убедишься в том, что он унаследовал силы, убьешь.

Фабиан выдохнул и посмотрел на меня с обескураживающим разочарованием в глазах.

– Правда считаешь, что я на такое способен?

– Нет, но способен я. Поручишь это дело мне.

Он зачесал волосы, встал с места и прошел к окну, чтобы я не мог видеть, как он борется с помехами своего морального компаса. Эта вещица часто сбоит, заставляя людей делать больше, чем они привыкли себе позволять, и нередко безвозвратно ломает их. Так, что к самой вещице они обращаться перестают.

Но Фабиана не сломали ни войны, ни божественные силы, ни интриги. И в этот раз он сдаваться отказался.

– Нет. Мы поступим иначе, – спустя несколько минут молчания заговорил он и вернулся на место напротив меня. – Я попробую жить как жил всегда, сдерживая силы. Сначала мне нужны были твои зелья, но теперь же я как-то справляюсь, да? Можем попросить Тристрама сделать несколько бутыльков на крайний случай, но вообще я способен их подчинить. Ты же видел, я не тронул Кьяру.

– Видел, – нехотя подтвердил я; тот случай казался погрешностью, случайным везением, хотя Фабиану об этом знать необязательно. – Но если все выйдет из-под контроля?

– Просто убьешь меня.

Я выдохнул так резко, что закашлялся и, казалось, едва не задохнулся. Не знал – смеяться, ведь он наверняка пошутил, или рыдать, что правитель тринадцати островов так наивен.

– Правда считаешь, что я смогу это сделать? – передразнил я, продышавшись, но спустя секунду понял, что неточно передал фразу, и попытался сгладить это, добавив: – Я и раньше с трудом тебя в чувства приводил. А теперь?

– Ну, прирежешь во сне, – пожал плечами Фабиан. – Что тут сложного?

Мне вспомнился Седрик, в мучениях погибший в собственной постели, и то, как долго я пытался смириться с мыслью, что позволил этому случиться.

Фабиан помахал передо мной ладонью, заметив, что я давно смотрю сквозь него.

– Я надеюсь на тебя.

– А если ты все же захочешь жениться? – опомнился я. Не следовало забывать, что он все еще просто мужчина, которому к тому же никто не греет постель. – Соврешь, что во время битвы…