Тристрам взглянул на Зарию, затем снова на короля.

– Разве?

– Об этом я еще не успел рассказать, – объяснил я им обоим.

– Оу… – Фабиан выпрямился, пригладил смявшуюся одежду и занял свое место во главе круглого стола. – Что ж, извинения все равно пригодятся. Присаживайтесь.

Я огляделся. Там стояло всего три стула – видно, король, уже восседавший на одном из них, редко использовал переговорную по назначению. Ко второму направился Тристрам. Я поспешил занять третий, но, едва отодвинув его, ощутил на плече властный нажим знакомой руки.

– Не уступишь даме место?

– Мне больше нравилось, когда ты притворялась мужчиной.

– Яйца у меня и сейчас побольше твоих.

Вив, стоящая за спиной короля, где я уже почти перестал ее замечать, присвистнула:

– А она мне нравится!

Я отодвинул стул, чтобы помочь Зарии сесть, и она, словно не заметив в действиях издевки, приняла жест. Фабиан беззастенчиво разглядывал Верховных, они так же требовательно изучали его. Я встал напротив короля, положив ладони на стол, и принялся за рассказ с самого начала: с того, что, по словам Холдена, случалось с миром раньше и из-за чего повторялось, а также признался, что в этот раз все происходило иначе. Причин этого я не знал – мог лишь предполагать, что ненароком запустил цепочку событий, которые привели к изменениям.

– Я все еще не понимаю, как прежде моя любовь к Иветт могла быть так сильна, – сокрушался Фабиан. – Это всегда был расчет.

– Если Лорелея изредка подменяла Иветт, это все объясняет. – Тристраму разговор давался непросто. Мысль о том, что его соратница, та самая невинная и воздушная Лорелея, могла ввязаться в нечто подобное, верно, не укладывалась в голове. – Когда кто-то из Гептагона пытался выяснить, не внушают ли вам, ваше величество, чувства, Лорелея попросту возвращалась в свое тело, а Иветт преспокойно проходила проверку. Они контролировали ситуацию с обеих сторон. Но зачем…

– Вы не замечали странностей в ее поведении?

– Не сказал бы.

– Замечала, – вмешалась Зария решительно. – Несколько месяцев назад она отказалась проводить занятие, сослалась на плохое самочувствие.

Фабиан поднял на меня взгляд, и я поспешил объяснить:

– Чародеи вроде нас не болеют. Если кто-то и прикован к постели, это следствие ран или магического воздействия.

– А потом я встретила ее в коридоре, поздоровалась, а она… прошла мимо, – продолжала Зария. – И взгляд у нее иногда был какой-то пустой, юный. Думала, что схожу с ума, раз вижу там то детское озорство, то тоску. В глазах Лорелеи вековой опыт, выдержка.

– Ты так… внимательна. – Тристрам тяжело вдохнул, поправил густые кудри. – Мне и в голову не приходило. Я так привык ко всему, что перестал оглядываться. Дальше носа своего не видел.