Не выдержав, я хмыкнул:

– Гадкий малый.

Но, озабоченные насущными проблемами, они, к счастью, не заметили. Была одна деталь, которая объяснила бы все, и я уточнил:

– Несколько месяцев назад – это когда?

– После того как ты уехал. – В голосе Зарии зазвенели хорошо знакомые мне нотки гнева. – Помню, я подумала, что атмосфера в школе поменялась, но решила, это из-за твоего отъезда.

– Скучала?

– Дышать стало легче, – съязвила она.

Я глянул на Вив. Она еле сдерживала смех и, поймав мой взгляд, отвернулась. Король покачал головой, будто говоря не обращать внимания. Даже если когда-то я захотел бы проучить наемницу за насмешку, те времена остались в прошлом.

– Это… мерзко. – Тристрам почти выплюнул эти слова. В глазах блестела влага. Казалось, все его убеждения в одночасье рухнули, и он чувствовал себя обманутым, покинутым. – Она заставила собственную дочь раз за разом соблазнять мужчину…

– Если смотреть на вещи так, этим занимается большинство матерей, – тихо вставил Фабиан. Но Тристрам продолжал:

– …чтобы разрушить мир до основания. И ради чего? Ради призрачной надежды спасти хоть кого-то и прослыть героиней?

Фабиан гулко сглотнул. Взгляд затуманился, будто перед ним пронеслись воображаемые сцены его бесчинств. Я помнил их отчетливо, но уже перестал считать настоящими – не верил, что человек, сидящий на троне Солианских островов, способен на подобное. Даже после того, что я видел в этом мире, после всплесков силы и случившегося с Дювалем. Минутные слабости, порывы защитить – не то же самое, что ненависть ко всему живому. В тех же грехах можно было бы обвинить меня, причем стократно. Но использовать этот аргумент в защиту Фабиана мешала одна деталь – в отличие от него, у меня попросту не хватило бы сил, чтобы уничтожить целый мир.

– Неважно, что заставило ее так поступить. – Я шел вдоль стола, пока не занял место возле короля. – Нужно ее остановить.

– Тебя совсем не трогает, что ты жил во лжи? – обронил потускневший Тристрам.

– Для меня истинная суть Кьяры никогда не была секретом.

Он потер виски и опустил голову, стукнувшись лбом о гладкое дерево. Зария невзначай придвинулась, как бы устраиваясь удобнее, и, кажется, коснулась его колена – я отвернулся, будто увидел нечто неприличное, вроде поцелуя тех, кто прежде казался непорочным.

– Ему непросто это дается, – негромко произнесла Зария, глядя почему-то на Фабиана, а не на меня.

– Я тоже еще не свыкся с тем, что узнал. Но верю Эгельдору.

– И я. – Она опустила голову. – По какой-то причине.

Тристрам заерзал и вдруг вскочил на ноги. Глаза его покраснели, губы сжались в тонкую линию, но поза кричала, что он полон решимости и готов на подвиги. Не смог избавиться от образа храброго великодушного чародея и дать себе хоть минуту для сожалений на виду у других. Он измучит себя позже – в темноте, оставшись наедине с собой, чтобы никому и в голову не пришло, что он способен на подобные ошибки. По крайней мере, это было бы в его характере.