Теперь же собравшиеся воины поняли, что оказались в загоне, в котором волки — отнюдь не они.

Серые духи страха целой стайкой кружат над их головами.

Гляжу на Неждана, а он упивается ужасом людей. Ему нравится, когда его боятся. Он подпитывается этими эмоциями: для него это всё равно, что музыка, только ласкает не слух, а чувство величия, важности.

— Значит так, — говорю. — Вы все останетесь живы, если будете сидеть тихо. Переночуем у вас, а утром уйдём.

— Погоди, — вмешивается брат. — Хочешь их отпустить?

— Почему нет?

— Они же побегут к людоеду, доложат где мы и куда идём.

— Людоед и так это знает.

— Да, но не точно. Только примерную область, где мы можем быть. Они же покажут ему где мы.

Некоторое время мы смотрим с братом друг на друга. В его глазах я вижу желание убивать: его за последнее время слишком много раз унижали люди более низких ступеней, поэтому он хочет открутить пару голов, чтобы восстановить авторитет в собственных глазах. Жажда крови — вот, что им сейчас движет.

— Это ничего не значит, — говорю. — К тому моменту, как эти люди доложат людоеду, мы будем уже далеко. Нет смысла их убивать.

— Как только мы уйдём, они побегут в разные стороны и будут махать руками, привлекая внимание этого ветряного червя Осьмого.

— Мы не станем их убивать. Не для того, чтобы потешить твою жажду крови.

— Нет никакой жажды крови, — отвечает брат.

Неждан говорит одно, а выглядит по-другому. У него дыхание перехватывает от желания отнять жизнь. Не то, чтобы в его словах не было смысла: эти люди и правда помогут нашим врагам выйти на наш след, но эта помощь будет такой незначительной, что нечего бояться. Я не получаю удовольствия от смертоубийств людей, которые не представляют никакой угрозы. Пусть это и взрослые, крепкие мужчины, но с моей шестой ступенью и Ведой в руках расправиться с ними — всё равно, что раздавить маленьких, едва вылупившихся цыплят. Я испытываю к ним жалость и ничего более.

Они слушают нашу перепалку о их убийстве с каменными лицами. Некоторые побелели.

— Я же о наших шкурах пекусь, — замечает Неждан.

— Правда?

— Да!

— То есть, ты не хочешь с ними расправиться только потому, что мстишь за все последние дни, когда нас гоняли как зайцев?

— Это чистейшее действо на опережение. Мы их, пока не они нас.

— Нет, они нам ничего плохого сделать не смогут, поэтому и мы их не тронем. Это моё последнее слово.

Сжав зубы, Неждан отходит к другому концу помещения, осматривая людей. Он не умеет обижаться долго, поэтому скоро остынет.

— Как звать? — спрашиваю у седобородого воина.

— Горазд, — отвечает мужчина.