Исходящего от него света хватало, чтобы заполнить всё подземелье, и потому Глеб сразу разглядел мужчину, наклонившегося над лежащей на полу женщиной.

— Убери руки! — рявкнул Буянов, направляя на него револьвер. — Убери руки и сделай два шага назад.

Мужчина вздрогнув обернулся, и Глеб скривился, узнав в нём Успенского.

— Это не то, что вы подумали, Глеб Яковлевич, — тут же заявил Павел Евгеньевич. — Поверьте мне и выслушайте.

— Идите к чёрту, — не опуская револьвера, Буянов быстро подошёл к Анне и, присев рядом, провёл ладонью по её щеке, стирая непонятный символ, нанесённый серебряной краской. Жива. — Я не знаю, что вы тут делаете, но сейчас я заберу Анну Витольдовну, и вы выведете нас отсюда, иначе я пущу в вас пулю без зазрения совести.

— Господин Буянов, я был бы рад выполнить эти условия, но, увы, это невозможно, — Успенский помрачнел.

— Что за чушь вы несёте?

— Вы не можете забрать Анну сейчас, — попытался пояснить Успенский. — Это может быть опасно. Смертельно опасно.

— Опасно было позволить ей встречаться с вами, — буркнул Глеб. — Вы нам с Порфирием с первого взгляда не понравились.

— Мои чувства к Анне искренние, и если бы вы не пришли сегодня сюда, всё сложилось бы наилучшим образом!

— Хватит разговоров, — Буянов вновь коснулся щеки Анны, делясь с ней своими эмоциями: тревожным ожиданием и звонким беспокойством. Ресницы Воронцовой вздрогнули. Открыв глаза, она улыбнулась, увидев Глеба, но тут в поле её зрения попал Успенский.

— Павел Евгеньевич, вы тут? — в голосе её звучала растерянность.

— Анна Витольдовна, давайте с этим типом разберёмся позже. Поднимайтесь, я помогу, — Глеб подал ей руку и, не удержавшись, поморщился от боли.

— Глеб Яковлевич, вы ранены? — Анна уже взяла себя в руки. — Это господин Успенский сделал?

— Нет, всё позже. Уходим.

— Простите, но это невозможно, — Павел Евгеньевич кинулся вперёд, хватая Воронцову за руку. — Если вы сейчас выведете её отсюда, Анна Витольдовна умрёт.

На мгновение в зале повисла тишина.

— Вы угрожаете мне? — в голосе Воронцовой звенела сталь, но Глеб услышал и нотки боли.

— Нет, Анна, нет, ни в коем случае. Это не я. Как же всё сложно! — Успенский разжал пальцы и запустил пятерню в волосы, взлохмачивая их. — Это всё Люмэ.

— Люмэ погиб полвека назад, — напомнил Глеб.

— Да, всё так, но, увы, он оставил после себя жуткое наследие.

— Это место?

— Нет. Свои мечты и людей, которые и пятьдесят лет спустя готовы на всё, чтобы превратить их в жизнь, — Павел Евгеньевич грустно взглянул на Анну и Глеба.

— И этот человек — вы? — хмыкнул Глеб, но Успенский не успел ответить.