— Молодой человек, я же сказал вам — я читаю газеты. И ваше лицо и лицо госпожи Воронцовой часто мелькало на передовицах в последние месяцы. К сожалению мордочка этого обаятельного рыжего упитанного сударя…

Порфирий весь расплылся от этих слов.

— Увы, не было представлено. Так что кому же ещё доверить столь ответственное задание, как охрану моей жизни? Или же, по крайней мере, месть за неё.

— Что ж, понимаю, — Глеб присел за стол, не удержавшись почесал Порфирия по загривку, заслужив сердитый презрительный взгляд. — Возможно, при таких-то вводных, что и в самом деле идея отказаться от ужина не так уж и плоха? К чему лишний раз играть с огнем?

Лазарев в сердцах стукнул тростью по полу.

— Меня кололи французским штыком, — выкрикнул он, — рубили турецким ятаганом, во мне до сих пор несколько картечин английской артиллерии! А вы мне предлагаете в испуге забиться в угол от какой-то записульки, будто нервная дамочка?

— Вас понял, — ответил Глеб, смущенный таким яростным напором. — Если это ваше решение, так тому и быть. Надеемся, что сумеем помочь, чем сможем. Можете рассказать подробнее о себе? Есть ли у вас враги?

Старик только презрительно хмыкнул.

— Враги? Молодой человек, я слишком стар, чтобы иметь врагов. Все мои противники либо остались на поле боя, либо уже на том свете — старость не щадит никого. С тех пор как я вышел в отставку, у меня из всех дел осталась только охота, карты, да опустошение винных погребов.

— Может кто-то из старых знакомцев, на кого вы и подумать не могли? Несостоявшиеся дуэли? Кто-то считает, что вы его обошли по службе?

— Никого, — бескомпромиссно отрезал старик.

Глеб задумчиво побарабанил пальцами по столу, оценил дорогой костюм Лазарева, золотой набалдашник его трости.

— А что у вас… в наследстве? Простите за такой вопрос, но, сами понимаете… Если у кого-то из ваших родственников имеются, например, серьёзные долги, очень такой простой способ решить все свои финансовые вопросы, добравшись до наследства.

Он старался очень аккуратно подбирать слова, кто его знает, не вскочит ли сейчас этот боевитый дедок и не отходит ли его тростью за такие предположения, но Лазарев остался совершенно невозмутим.

— Об этом я думал, — кивнул он. — Из родственников остался только сын, Роман, майор тридцать пятого пехотного полка. Завтра на ужине он тоже будет.

Порфирием с Глебом переглянулись.

— Разумеется я думал о том, не захотел ли меня прикончить родной сын, — Лазарев сказал об этом, как о самой заурядной вещи в мире. — Но насколько мне известно в деньгах он не нуждается, примерно несёт свою службу. Видимся мы едва ли раз в год, так что вроде и не успели нигде насолить друг-другу.