Старик поставил чашку перед Глебом, молча налил в неё кофе и уже хотел отойти, но Буянов ухватил его за руку. Стыд — яркий, как фейерверк; горечь, точно полынная трава; и страх, едкий как щёлочь, — тут же передались Буянову. Не отпуская руку старика, Глеб повторил:

— Вы сразу же вызвали полицию? Ну же, рассказывайте. Вам нечего бояться.

Он поделился с Лукой лёгким покоем и добродушием.

Лука отвел взгляд, убрал руку и буркнул:

— Как нашел, так и вызвал.

— Вот как, — протянул Глеб. — А я ведь, знаете, подозреваю другое. Что вы отнюдь не сразу позвонили в участок. Вот только думаю: отчего так сделали? Возможно, вы и отравили хозяина, а после ждали, когда яд подействует, заметали следы. Так это было? Вы убили Андрея?

— Нет, нет! — воскликнул Лука, шарахаясь от Глеба, как от чёрта. — Я его с младенчества нянчил! Неужто вы думаете, господин Буянов, что старый Лука удумал вред причинить своему хозяину? Да я лучше б сам мёртвым лёг, знай, что так будет! Да только не ведал того, не мог! Отослал меня хозяин прочь…

— Во сколько отослал? И не вздумайте врать, а не то придётся передать дело в околоток. Там вас враз расколют. Приедет прокурор Лихорубов — слышали о таком? И вызнает всё, что скрыли. А после повезёте свою старость в Сибирь.

— Да пусть хоть кого зовут! А всё одно — не повинен я в смерти Андрея Никодимовича! А то, что решил его репутацию сберечь, — так в том моя служба! — возмутился старик и, охнув, схватился за сердце.

Глеб тут же вскочил, помог старику сесть на стул, подал воды. Смерти слуги он ни в коем случае не желал, но переживание за здоровье Луки соперничало с ликованием: чутьё не подвело — что-то здесь было не так.

Подождав, когда румянец вернётся на щёки старика, Буянов сел рядом и вновь взял его за руку:

— Поделитесь со мной, Лука Трофимович. Что вы скрыли? А я уж постараюсь, чтобы честь вашего хозяина не пострадала.

Лука судорожно вздохнул, достал платок и промокнул глаза:

— Как хозяйка умерла, Андрей Никодимович в тоску впал. Оно и ясно — у меня у самого душа рыдала. Но я поддерживал его как мог. И когда он девятый день отвёл, поехал на кладбище с супругой побыть… А вернулся оттуда сам не свой. Кричал мне: «Лука, неси, что там от Настасьи осталось! Бумаги все неси!» Ну, я принёс. Она же не успела получить то наследство проклятое, так его моему господину душеприказчик привез. А там что? Книги да дневники исписанные — тоже мне богатство! Только вот Андрей Никодимович их схватил и вновь куда-то умчался. А когда вернулся — глаза блестят, сам дрожит. Я перепугался: мало ли — лихорадка? А он: «Нет! Заживём теперь, Лука! Так заживём — все местные богатеи нам кланяться станут!» Ну, верно, умом тронулся с горя. Понимаете?